Но в нем есть справедливая сторона — то, что «прекрасное» есть отдельный живой предмет, а не
отвлеченная мысль; есть и другой справедливый намек на свойство истинно художественных произведений искусства: они всегда имеют содержанием своим что-нибудь интересное вообще для человека, а не для одного художника (намек этот заключается в том, что идея — «нечто общее, действующее всегда и везде»); отчего происходит это, увидим на своем месте.
Так, например, из определения «прекрасное есть жизнь» становится понятно, почему в области прекрасного нет
отвлеченных мыслей, а есть только индивидуальные существа — жизнь мы видим только в действительных, живых существах, а отвлеченные, общие мысли не входят в область жизни.
Самые правые русские славянофилы и самые левые русские народники (к ним за редкими исключениями нужно причислить по душевному складу и русских социал-демократов, непохожих на своих западных товарищей) одинаково восстают против «
отвлеченной мысли» и требуют мысли нравственной и спасающей, имеющей существенное практическое применение к жизни.
Механическая слепка немецкого церковно-ученого диалекта была тем непростительнее, что главный характер нашего языка состоит в чрезвычайной легкости, с которой все выражается на нем —
отвлеченные мысли, внутренние лирические чувствования, «жизни мышья беготня», крик негодования, искрящаяся шалость и потрясающая страсть.
Все, что я говорю сейчас, было для меня не продуктом
отвлеченной мысли, а духовного опыта, жизненного пути.
Неточные совпадения
И вот настала минута, когда эта
мысль является не как
отвлеченный призрак, не как плод испуганного воображения, а как голая действительность, против которой не может быть и возражений.
Отвлеченный демократизм всегда есть формализм, он не хочет знать содержания народной воли, народного сердца, народной
мысли, ему важно лишь формальное народовластие.
В общественной жизни все ведь — в силе, в энергии духа, в характере людей и обществ, в их воле, в их творческой
мысли, а не в
отвлеченных принципах, формулах и словах, которым грош цена.
Поминание Бога, как самодостаточного и бездвижного существа, есть ограниченная и
отвлеченная рациональная
мысль, такое понимание не дано в духовном опыте, в котором отношения с Богом всегда драматичны.
Прочтя нагорную проповедь, всегда трогавшую его, он нынче в первый раз увидал в этой проповеди не
отвлеченные, прекрасные
мысли и большею частью предъявляющие преувеличенные и неисполнимые требования, а простые, ясные и практически исполнимые заповеди, которые, в случае исполнения их (что было вполне возможно), устанавливали совершенно новое устройство человеческого общества, при котором не только само собой уничтожалось всё то насилие, которое так возмущало Нехлюдова, но достигалось высшее доступное человечеству благо — Царство Божие на земле.