Неточные совпадения
Ощущение, производимое в человеке прекрасным, — светлая радость, похожая на ту, какою наполняет нас присутствие милого для нас существа (Я говорю о том, что прекрасно по своей сущности, а не по тому только, что прекрасно изображено искусством; о прекрасных предметах и явлениях, а не о прекрасном
их изображении в произведениях искусства: художественное произведение, пробуждая эстетическое наслаждение своими художественными
достоинствами, может возбуждать тоску, даже отвращение сущностью изображаемого.).
Первая форма
его та, когда субъект является не фактически, а только в возможности виновным и когда поэтому сила,
его губящая, является слепою силою природы, которая на отдельном субъекте, более отличающемся внешним блеском богатства и т. п., нежели внутренними
достоинствами, показывает пример, что индивидуальное должно погибнуть потому, что
оно индивидуальное.
За одно какое-нибудь
достоинство мы прощаем произведению искусства сотни недостатков; даже не замечаем
их, если только
они не слишком безобразны.
Но, может быть, не излишне сказать, что и преднамеренные стремления художника (особенно поэта) не всегда дают право сказать, чтобы забота о прекрасном была истинным источником
его художественных произведений; правда, поэт всегда старается «сделать как можно лучше»; но это еще не значит, чтобы вся
его воля и соображения управлялись исключительно или даже преимущественно заботою о художественности или эстетическом
достоинстве произведения: как у природы есть много стремлений, находящихся между собою в борьбе и губящих или искажающих своею борьбою красоту, так и в художнике, в поэте есть много стремлений, которые своим влиянием на
его стремление к прекрасному искажают красоту
его произведения.
Мы не говорим об относительном
достоинстве произведений живописи, а сравниваем лучшие из
них с природою.
Спешим прибавить, что композитор может в самом деле проникнуться чувством, которое должно выражаться в
его произведении; тогда
он может написать нечто гораздо высшее не только по внешней красивости, но и по внутреннему
достоинству, нежели народная песня; но в таком случае
его произведение будет произведением искусства или «уменья» только с технической стороны, только в том смысле, в котором и все человеческие произведения, созданные при помощи глубокого изучения, соображений, заботы о том, чтобы «выело как возможно лучше», могут назваться произведениями искусства.; в сущности же произведение композитора, написанное под преобладающим влиянием непроизвольного чувства, будет создание природы (жизни) вообще, а не искусства.
Не вдаваясь в метафизические суждения о том, каковы на самом деле каузальные отношения между общим и частным (причем необходимо было бы прийти к заключению, что для человека общее только бледный и мертвый экстракт на индивидуального, что поэтому между
ними такое же отношение, как между словом и реальностью), скажем только, что на самом деле индивидуальные подробности вовсе не мешают общему значению предмета, а, напротив, оживляют и дополняют
его общее значение; что, во всяком случае, поэзия признает высокое превосходство индивидуального уж тем самым, что всеми силами стремится к живой индивидуальности своих образов; что с тем вместе никак не может она достичь индивидуальности, а успевает только несколько приблизиться к ней, и что степенью этого приближения определяется
достоинство поэтического образа.
Но общий очерк сюжета сам по себе еще не придает высокого поэтического
достоинства роману или повести — надобно уметь воспользоваться сюжетом; потому, оставляя без рассмотрения «самостоятельность» сюжета, обратим внимание на то, выше или ниже действительных событий «поэтичность» поэтических произведений со стороны сюжета, как
он представляется в
них вполне развитым.
Точно так же и с приговором эстетики о созданиях природы и искусства: малейший, истинный или мнимый, недостаток в произведении природы — и эстетика толкует об этом недостатке, шокируется
им, готова забывать о всех
достоинствах, о всех красотах: стоит ли ценить
их, в самом деле, когда
они явились без всякого усилия!
Красота действительности — ничто пред красотою искусства!» Но восторг пристрастен;
он дает больше, нежели может дать справедливость: мы ценим трудность — это прекрасно; но не должно забывать и существенного, внутреннего
достоинства, которое независимо от степени трудности; мы делаемся решительно несправедливыми, когда трудность исполнения предпочитаем
достоинству исполнения.
Мы говорили об источниках предпочтения произведений искусства явлениям природы и жизни относительно содержания и выполнения, но очень важно и впечатление, производимое на нас искусством или действительностью: степенью
его также измеряется
достоинство вещи.
Не соглашаясь, чтобы искусство стояло не только выше действительности, но и наравне с нею по внутреннему
достоинству содержания или исполнения, мы, конечно, не можем согласиться с господствующим ныне взглядом на то, из каких потребностей возникает
оно, в чем цель
его существования,
его назначение.
Действование человека всегда имеет цель, которая составляет сущность дела; по мере соответствия нашего дела с целью, которую мы хотели осуществить
им, ценится
достоинство самого дела; по мере совершенства выполнения оценивается всякое человеческое произведение.
Он применяется и к произведениям искусства: художник (сознательно или беосознательно, все равно) стремится воспроизвести пред нами известную сторону жизни; само собою разумеется, что
достоинство его произведения будет зависеть от того, как
он выполнил свое дело.
Предмет или событие в поэтическом произведении может быть удобопонятнее, нежели в самой действительности; но мы признаем за
ним только
достоинство живого и ясного указания на действительность, а не самостоятельное значение, которое могло бы соперничествовать с полнотою действительной жизни.
Первая задача истории — воспроизвести жизнь; вторая, исполняемая не всеми историками, — объяснить ее; не заботясь о второй задаче, историк остается простым летописцем, и
его произведение — только материал для настоящего историка или чтение для удовлетворения любопытства; думая о второй задаче, историк становится мыслителем, и
его творение приобретает чрез это научное
достоинство.
Водились за ним, правда, некоторые слабости: он, например, сватался за всех богатых невест в губернии и, получив отказ от руки и от дому, с сокрушенным сердцем доверял свое горе всем друзьям и знакомым, а родителям невест продолжал посылать в подарок кислые персики и другие сырые произведения своего сада; любил повторять один и тот же анекдот, который, несмотря на уважение г-на Полутыкина к
его достоинствам, решительно никогда никого не смешил; хвалил сочинение Акима Нахимова и повесть Пинну;заикался; называл свою собаку Астрономом; вместо однакоговорил одначеи завел у себя в доме французскую кухню, тайна которой, по понятиям его повара, состояла в полном изменении естественного вкуса каждого кушанья: мясо у этого искусника отзывалось рыбой, рыба — грибами, макароны — порохом; зато ни одна морковка не попадала в суп, не приняв вида ромба или трапеции.
Неточные совпадения
Это, по-видимому, совершенно невинное
достоинство приобрело, однако ж,
ему много уважения со стороны трактирного слуги, так что
он всякий раз, когда слышал этот звук, встряхивал волосами, выпрямливался почтительнее и, нагнувши с вышины свою голову, спрашивал: не нужно ли чего?
Купцы, и приезжие и туземные, стоя у дверей лавок, почтительно снимали шляпы, и Чичиков, не без
достоинства, приподнимал
им в ответ свою.
Если же между
ими и происходило какое-нибудь то, что называют другое-третье, то
оно происходило втайне, так что не было подаваемо никакого вида, что происходило; сохранялось все
достоинство, и самый муж так был приготовлен, что если и видел другое-третье или слышал о
нем, то отвечал коротко и благоразумно пословицею: «Кому какое дело, что кума с кумом сидела».
Принял
он Чичикова отменно ласково и радушно, ввел
его совершенно в доверенность и рассказал с самоуслажденьем, скольких и скольких стоило
ему трудов возвесть именье до нынешнего благосостояния; как трудно было дать понять простому мужику, что есть высшие побуждения, которые доставляют человеку просвещенная роскошь, искусство и художества; сколько нужно было бороться с невежеством русского мужика, чтобы одеть
его в немецкие штаны и заставить почувствовать, хотя сколько-нибудь, высшее
достоинство человека; что баб, несмотря на все усилия,
он до сих <пор> не мог заставить надеть корсет, тогда как в Германии, где
он стоял с полком в 14-м году, дочь мельника умела играть даже на фортепиано, говорила по-французски и делала книксен.
Как быть! кисейный рукав слабая защита, и электрическая искра пробежала из моей руки в ее руку; все почти страсти начинаются так, и мы часто себя очень обманываем, думая, что нас женщина любит за наши физические или нравственные
достоинства; конечно,
они приготовляют, располагают ее сердце к принятию священного огня, а все-таки первое прикосновение решает дело.