Неточные совпадения
Такое воззрение предмета есть призрак (ist ein Schein)
в том отношении, что идея никогда не проявляется
в отдельном предмете вполне; но под этим призраком скрывается истина, потому что
в определенной идее действительно осуществляется до некоторой
степени общая идея, а определенная идея осуществляется до некоторой
степени в отдельном предмете.
Таким образом, принимаемое нами понятие возвышенного точно
так же относится к обыкновенному определению его, как наше понятие о сущности прекрасного к прежнему взгляду, —
в обоих случаях возводится на
степень общего и существенного начала то, что прежде считалось частным и второстепенным признаком, было закрываемо от внимания другими понятиями, которые мы отбрасываем как побочные.
Но несправедливо
так ограничивать поле искусства, если под «произведениями искусства» понимаются «предметы, производимые человеком под преобладающим влиянием его стремления к прекрасному» — есть
такая степень развития эстетического чувства
в народе, или, вернее оказать,
в кругу высшего общества, когда под преобладающим влиянием этого стремления замышляются и исполняются почти все предметы человеческой производительности: вещи, нужные для удобства домашней жизни (мебель, посуда, убранство дома), платье, сады и т. п.
Все отрасли промышленности, все ремесла, имеющие целью удовлетворять «вкусу» или эстетическому чувству, мы признаем «искусствами»
в такой же
степени, как архитектуру, когда их произведения замышляются и исполняются под преобладающим влиянием стремления к прекрасному и когда другие цели (которые всегда имеет и архитектура) подчиняются этой главной цели.
Как решить этот вопрос, не входит
в сферу нашего рассуждения; но как решен будет он, точно
так же должен быть решен вопрос и о
степени уважения, которой заслуживают создания архитектуры
в значении чистого искусства, а не практической деятельности.
Но обыкновенно
в лице все части почти одинаково хороши или почти одинаково дурны,
так что художник, будучи доволен, напр., лбом, должен почти
в такой же
степени остаться доволен и очертанием носа и ртом.
Не вдаваясь
в метафизические суждения о том, каковы на самом деле каузальные отношения между общим и частным (причем необходимо было бы прийти к заключению, что для человека общее только бледный и мертвый экстракт на индивидуального, что поэтому между ними
такое же отношение, как между словом и реальностью), скажем только, что на самом деле индивидуальные подробности вовсе не мешают общему значению предмета, а, напротив, оживляют и дополняют его общее значение; что, во всяком случае, поэзия признает высокое превосходство индивидуального уж тем самым, что всеми силами стремится к живой индивидуальности своих образов; что с тем вместе никак не может она достичь индивидуальности, а успевает только несколько приблизиться к ней, и что
степенью этого приближения определяется достоинство поэтического образа.
Не говорим о том, что мы до сих пор еще любим «умывать» природу, как любили наряжать ее
в XVII веке, — это завлекло бы нас
в длинные суждения о том, что
такое «грязное» и до какой
степени оно должно являться
в произведениях искусства.
— Позвольте мне, досточтимый мною, обратить вас вновь к предмету прекращенного разговора. Если бы, положим, я приобрел то самое имение, о котором вы изволили упомянуть, то во сколько времени и как скоро можно разбогатеть
в такой степени…
Одно из двух: или теоретическому мышлению
в такой степени присущ аромат вечности, касание мира божественного, что его служитель чрез мышление подлинно осязал этот мир в его непосредственности (чего мы, говоря откровенно, не допускаем), или же, наоборот, мы имеем здесь пример крайнего доктринерства, приводящего к самоослеплению и самогипнозу, типичное состояние философической «прелести».
Неточные совпадения
Взобравшись узенькою деревянною лестницею наверх,
в широкие сени, он встретил отворявшуюся со скрипом дверь и толстую старуху
в пестрых ситцах, проговорившую: «Сюда пожалуйте!»
В комнате попались всё старые приятели, попадающиеся всякому
в небольших деревянных трактирах, каких немало выстроено по дорогам, а именно: заиндевевший самовар, выскобленные гладко сосновые стены, трехугольный шкаф с чайниками и чашками
в углу, фарфоровые вызолоченные яички пред образами, висевшие на голубых и красных ленточках, окотившаяся недавно кошка, зеркало, показывавшее вместо двух четыре глаза, а вместо лица какую-то лепешку; наконец натыканные пучками душистые травы и гвоздики у образов, высохшие до
такой степени, что желавший понюхать их только чихал и больше ничего.
— Ах, боже мой! что ж я
так сижу перед вами! вот хорошо! Ведь вы знаете, Анна Григорьевна, с чем я приехала к вам? — Тут дыхание гостьи сперлось, слова, как ястребы, готовы были пуститься
в погоню одно за другим, и только нужно было до
такой степени быть бесчеловечной, какова была искренняя приятельница, чтобы решиться остановить ее.
Когда экипаж въехал на двор, господин был встречен трактирным слугою, или половым, как их называют
в русских трактирах, живым и вертлявым до
такой степени, что даже нельзя было рассмотреть, какое у него было лицо.
В нарядах их вкусу было пропасть: муслины, атласы, кисеи были
таких бледных модных цветов, каким даже и названья нельзя было прибрать (до
такой степени дошла тонкость вкуса).
В гостином дворе сделалась толкотня, чуть не давка; образовалось даже гулянье, до
такой степени наехало экипажей.