Неточные совпадения
Лицо Марьи Алексевны, сильно разъярившееся при первом слове про
обед, сложило с себя решительный гнев при упоминании о Матрене и приняло выжидающий вид: — «посмотрим, голубчик, что-то приложишь от себя к
обеду? — у Денкера, — видно, что-нибудь
хорошее!» Но голубчик, вовсе не смотря на ее лицо, уже вынул портсигар, оторвал клочок бумаги от завалявшегося в нем письма, вынул карандаш и писал.
— Да, но и теперь хорошо, потому что готовится это
хорошее; по крайней мере, тем и теперь очень хорошо, кто готовит его. Когда ты, Верочка, помогаешь кухарке готовить
обед, ведь в кухне душно, чадно, а ведь тебе хорошо, нужды нет, что душно и чадно? Всем хорошо сидеть за
обедом, но
лучше всех тому, кто помогал готовить его: тому он вдвое вкуснее. А ты любишь сладко покушать, Верочка, — правда?
Я в своей комнате перед
обедом все думала, что
лучше умереть, чем жить, как я живу теперь, и вдруг, за
обедом, Д. говорит: «Вера Павловна, пьем за здоровье моей невесты и вашего жениха».
Нет, мой милый, наш
обед должен быть
лучше, вы с Степаном слишком мало заботились об этом».
— «Ты хорошо живешь, ты любишь
хороший стол, часто у тебя бывает такой
обед?» — «Несколько раз в год».
Тот, мужик, убил в минуту раздражения, и он разлучен с женою, с семьей, с родными, закован в кандалы и с бритой головой идет в каторгу, а этот сидит в прекрасной комнате на гауптвахте, ест
хороший обед, пьет хорошее вино, читает книги и нынче-завтра будет выпущен и будет жить попрежнему, только сделавшись особенно интересным.
Кроме стрелков, в экспедицию всегда просится много посторонних лиц. Все эти «господа» представляют себе путешествие как легкую и веселую прогулку. Они никак не могут понять, что это тяжелый труд. В их представлении рисуются: караваны, палатки, костры,
хороший обед и отличная погода.
— Ах боже мой! Что ты это, на смех, что ли, Женни? Я тебе говорю, чтоб был
хороший обед, что ревизор у нас будет обедать, а ты толкуешь, что не готов обед. Эх, право!
Неточные совпадения
Я очень хорошо помню, как раз за
обедом — мне было тогда шесть лет — говорили о моей наружности, как maman старалась найти что-нибудь
хорошее в моем лице, говорила, что у меня умные глаза, приятная улыбка, и, наконец, уступая доводам отца и очевидности, принуждена была сознаться, что я дурен; и потом, когда я благодарил ее за
обед, потрепала меня по щеке и сказала:
«Да, да, как это было? — думал он, вспоминая сон. — Да, как это было? Да! Алабин давал
обед в Дармштадте; нет, не в Дармштадте, а что-то американское. Да, но там Дармштадт был в Америке. Да, Алабин давал
обед на стеклянных столах, да, — и столы пели: Il mio tesoro, [Мое сокровище,] и не Il mio tesoro, a что-то
лучше, и какие-то маленькие графинчики, и они же женщины», вспоминал он.
Споров более не затевалось, а, напротив, после
обеда все были в самом
хорошем расположении духа.
Обед, хотя наскоро сготовленный, вышел очень
хороший, даже обильный; только вино немного, как говорится, подгуляло: почти черный херес, купленный Тимофеичем в городе у знакомого купца, отзывался не то медью, не то канифолью; и мухи тоже мешали.
— Меня? Разве я за настроения моего поверенного ответственна? Я говорю в твоих интересах. И — вот что, — сказала она, натягивая перчатку на пальцы левой руки, — ты возьми-ка себе Мишку, он тебе и комнаты приберет и книги будет в порядке держать, — не хочешь обедать с Валентином —
обед подаст. Да заставил бы его и бумаги переписывать, — почерк у него —
хороший. А мальчишка он — скромный, мечтатель только.