Неточные совпадения
Отец его, рязанский мещанин, жил, по мещанскому званию, достаточно,
то есть его семейство имело щи с мясом не по одним воскресеньям, и даже пило чай каждый день.
Когда коллежский секретарь Иванов уверяет коллежского советника Ивана Иваныча, что предан ему душою и телом, Иван Иваныч знает по себе, что преданности душою и телом нельзя ждать ни от кого, а
тем больше знает, что в частности Иванов пять раз продал
отца родного за весьма сходную цену и
тем даже превзошел его самого, Ивана Иваныча, который успел предать своего
отца только три раза, а все-таки Иван Иваныч верит, что Иванов предан ему,
то есть и не верит ему, а благоволит к нему за это, и хоть не верит, а дает ему дурачить себя, — значит, все-таки верит, хоть и не верит.
Третий результат слов Марьи Алексевны был, разумеется,
тот, что Верочка и Дмитрий Сергеич стали, с ее разрешения и поощрения, проводить вместе довольно много времени. Кончив урок часов в восемь, Лопухов оставался у Розальских еще часа два — три: игрывал в карты с матерью семейства,
отцом семейства и женихом; говорил с ними; играл на фортепьяно, а Верочка пела, или Верочка играла, а он слушал; иногда и разговаривал с Верочкою, и Марья Алексевна не мешала, не косилась, хотя, конечно, не оставляла без надзора.
Михаил Иваныч медленно прочел: «О религии, сочинение Людвига» — Людовика — четырнадцатого, Марья Алексевна, сочинение Людовика XIV; это был, Марья Алексевна, французский король,
отец тому королю, на место которого нынешний Наполеон сел.
— А что, Дмитрий Сергеич, я хочу у вас спросить: прошлого французского короля
отец,
того короля, на место которого нынешний Наполеон сел, велел в папскую веру креститься?
Я стал оканчивать курс в гимназии; убедил
отца отпустить меня в Медицинскую академию, вместо
того чтобы определять в чиновники.
Племянник, вместо
того чтобы приезжать, приходил, всматривался в людей и, разумеется, большею частию оставался недоволен обстановкою: в одном семействе слишком надменны; в другом — мать семейства хороша,
отец дурак, в третьем наоборот, и т. д., в иных и можно бы жить, да условия невозможные для Верочки; или надобно говорить по — английски, — она не говорит; или хотят иметь собственно не гувернантку, а няньку, или люди всем хороши, кроме
того, что сами бедны, и в квартире нет помещения для гувернантки, кроме детской, с двумя большими детьми, двумя малютками, нянькою и кормилицею.
Отец его был человек деспотического характера, очень умный, образованный и ультраконсерватор, — в
том же смысле, как Марья Алексевна, ультраконсерватор, но честный.
Отец любил Катю, не давал ультравеликосветским гувернанткам слишком муштровать девушку: «это глупости», говорил он про всякие выправки талии, выправки манер и все
тому подобное; а когда Кате было 15 лет, он даже согласился с нею, что можно обойтись ей и без англичанки и без француженки.
Наконец, добился
того, что больная сказала ему имя и разрешила говорить с ее
отцом.
Катерина Васильевна любила
отца, привыкла уважать его мнение: он никогда не стеснял ее; она знала, что он говорит единственно по любви к ней; а главное, у ней был такой характер больше думать о желании
тех, кто любит ее, чем о своих прихотях, она была из
тех, которые любят говорить своим близким: «как вы думаете, так я и сделаю».
Но подействовали они не очень скоро; Катерина Васильевна в первое время по удалении Соловцова вовсе не была ни грустна, ни задумчива, а перед
тем она уже была холодна с ним, да и так спокойно приняла совет
отца остерегаться его.
Наскоро дав им аттестацию, Кирсанов пошел сказать больной, что дело удалось. Она при первых его словах схватила его руку, и он едва успел вырвать, чтоб она не поцеловала ее. «Но я не скоро пущу к вам вашего батюшку объявить вам
то же самое, — сказал он: — он у меня прежде прослушает лекцию о
том, как ему держать себя». Он сказал ей, что он будет внушать ее
отцу и что не отстанет от него, пока не внушит ему этого основательно.
Упреки
отцу и огорчили ее своею несправедливостью, и оскорбили
тем, что в них выказывался взгляд Соловцова на нее, как на существо, лишенное воли и характера.
Ей было жалко видеть его, ставшего стариком из крепкого, еще не старого человека; было жалко и
того, что средства ее помогать другим слишком уменьшились; было на первый раз обидно увидеть пренебрежение толпы, извивавшейся и изгибавшейся перед ее
отцом и ею.
Явилась и надежда на счастье: «теперь если в ком я найду привязанность,
то будет привязанность ко мне, а не к миллионам моего
отца».
Когда
отец умер, он перешел в нью-йоркскую контору лондонской фирмы Ходчсона, Лотера и К°, зная, что она имеет дела с Петербургом, и когда успел хорошо зарекомендовать себя,
то и выразил желание получить место в России, объяснивши, что он Россию знает как свою родину.
Катерина Васильевна покраснела. Ей было неприятно, что
отец завел разговор о ее чувствах. Но, кроме отцовской любви, было и другое известное обстоятельство, по которому
отец не был виноват: если не о чем говорить, но есть в комнате кошка или собака, заводится разговор о ней: если ни кошки, ни собаки нет,
то о детях. Погода, уж только третья, крайняя степень безресурсности.
— Ты, кажется, выставляешь меня деспотом, Катя? — сказал
отец: — уж в этом-то я неповинен с
тех пор, как ты меня так проучила.
Катерина Васильевна была очень одушевлена. Грусти — никаких следов; задумчивость заменилась восторгом. Она с энтузиазмом рассказывала Бьюмонту, — а ведь уж рассказывала
отцу, но от одного раза не унялась, о
том, что видела поутру, и не было конца ее рассказу; да, теперь ее сердце было полно: живое дело найдено! Бьюмонт слушал внимательно; но разве можно слушать так? и она чуть не с гневом сказала...
— Катерина Васильевна, это вы? очень рад и благодарен вам, —
тем самым тоном, каким бы встретил ее
отца; впрочем, нет, гораздо приветливее.
Неточные совпадения
Ей рано нравились романы; // Они ей заменяли всё; // Она влюблялася в обманы // И Ричардсона и Руссо. //
Отец ее был добрый малый, // В прошедшем веке запоздалый; // Но в книгах не видал вреда; // Он, не читая никогда, // Их почитал пустой игрушкой // И не заботился о
том, // Какой у дочки тайный
том // Дремал до утра под подушкой. // Жена ж его была сама // От Ричардсона без ума.
Когда бы жизнь домашним кругом // Я ограничить захотел; // Когда б мне быть
отцом, супругом // Приятный жребий повелел; // Когда б семейственной картиной // Пленился я хоть миг единой, — //
То, верно б, кроме вас одной, // Невесты не искал иной. // Скажу без блесток мадригальных: // Нашед мой прежний идеал, // Я, верно б, вас одну избрал // В подруги дней моих печальных, // Всего прекрасного в залог, // И был бы счастлив… сколько мог!
«Не влюблена ль она?» — «В кого же? // Буянов сватался: отказ. // Ивану Петушкову — тоже. // Гусар Пыхтин гостил у нас; // Уж как он Танею прельщался, // Как мелким бесом рассыпался! // Я думала: пойдет авось; // Куда! и снова дело врозь». — // «Что ж, матушка? за чем же стало? // В Москву, на ярманку невест! // Там, слышно, много праздных мест» — // «Ох, мой
отец! доходу мало». — // «Довольно для одной зимы, // Не
то уж дам хоть я взаймы».
Онегин был готов со мною // Увидеть чуждые страны; // Но скоро были мы судьбою // На долгий срок разведены. //
Отец его тогда скончался. // Перед Онегиным собрался // Заимодавцев жадный полк. // У каждого свой ум и толк: // Евгений, тяжбы ненавидя, // Довольный жребием своим, // Наследство предоставил им, // Большой потери в
том не видя // Иль предузнав издалека // Кончину дяди старика.
Высокой страсти не имея // Для звуков жизни не щадить, // Не мог он ямба от хорея, // Как мы ни бились, отличить. // Бранил Гомера, Феокрита; // Зато читал Адама Смита // И был глубокий эконом, //
То есть умел судить о
том, // Как государство богатеет, // И чем живет, и почему // Не нужно золота ему, // Когда простой продукт имеет. //
Отец понять его не мог // И земли отдавал в залог.