Неточные совпадения
Через полгода мать
перестала называть Верочку цыганкою и чучелою, а стала наряжать лучше прежнего, а Матрена, — это была уже третья Матрена, после той: у той был всегда подбит левый глаз, а у этой разбита левая скула, но
не всегда, — сказала Верочке, что собирается сватать ее начальник Павла Константиныча, и какой-то важный начальник, с орденом на шее.
Только и сказала Марья Алексевна, больше
не бранила дочь, а это какая же брань? Марья Алексевна только вот уж так и говорила с Верочкою, а браниться на нее давно
перестала, и бить ни разу
не била с той поры, как прошел слух про начальника отделения.
Верочка опять видела прежнюю Марью Алексевну. Вчера ей казалось, что из — под зверской оболочки проглядывают человеческие черты, теперь опять зверь, и только. Верочка усиливалась победить в себе отвращение, но
не могла. Прежде она только ненавидела мать, вчера думалось ей, что она
перестает ее ненавидеть, будет только жалеть, — теперь опять она чувствовала ненависть, но и жалость осталась в ней.
— Я говорю с вами, как с человеком, в котором нет ни искры чести. Но, может быть, вы еще
не до конца испорчены. Если так, я прошу вас:
перестаньте бывать у нас. Тогда я прощу вам вашу клевету. Если вы согласны, дайте вашу руку, — она протянула ему руку: он взял ее, сам
не понимая, что делает.
— Нет, Михаил Иваныч, довольно;
перестаньте. Я
не могу согласиться.
Мать
перестала осмеливаться входить в ее комнату, и когда Верочка сидела там, то есть почти круглый день, ее
не тревожили.
Когда он был в третьем курсе, дела его стали поправляться: помощник квартального надзирателя предложил ему уроки, потом стали находиться другие уроки, и вот уже два года
перестал нуждаться и больше года жил на одной квартире, но
не в одной, а в двух разных комнатах, — значит,
не бедно, — с другим таким же счастливцем Кирсановым.
Ну как после всего этого
не было бы извинительно Mapьe Алексевне
перестать утомлять себя неослабным надзором?
— Ах, мой миленький, я уж и дни считать
перестала.
Не проходят, вовсе
не проходят.
За обедом Марья Алексевна, действительно, уже
не ругалась, а только рычала и уже без всяких наступательных намерений, а так только, для собственного употребления; потом лечь
не легла, но села и сидела одна, и молчала, и ворчала, потом и ворчать
перестала, а все молчала, наконец, крикнула...
Вы
перестаете быть важным действующим лицом в жизни Верочки, Марья Алексевна, и, расставаясь с вами, автор этого рассказа просит вас
не сетовать на то, что вы отпускаетесь со сцены с развязкою, несколько невыгодной для вас.
Знала Вера Павловна, что это гадкое поветрие еще неотвратимо носится по городам и селам и хватает жертвы даже из самых заботливых рук; — но ведь это еще плохое утешение, когда знаешь только, что «я в твоей беде
не виновата, и ты, мой друг, в ней
не виновата»; все-таки каждая из этих обыкновенных историй приносила Вере Павловне много огорчения, а еще гораздо больше дела: иногда нужно бывало искать, чтобы помочь; чаще искать
не было нужды, надобно было только помогать: успокоить, восстановлять бодрость, восстановлять гордость, вразумлять, что «
перестань плакать, — как
перестанешь, так и
не о чем будет плакать».
Но через четыре дня было уже очевидно для нее, что больной почти
перестал быть больным, улики ее скептицизму были слишком ясны: в этот вечер они втроем играли в карты, Лопухов уже полулежал, а
не лежал, и говорил очень хорошим голосом. Кирсанов мог прекратить свои сонные дежурства и объявил об этом.
Проницательный читатель, — я объясняюсь только с читателем: читательница слишком умна, чтобы надоедать своей догадливостью, потому я с нею
не объясняюсь, говорю это раз — навсегда; есть и между читателями немало людей
не глупых: с этими читателями я тоже
не объясняюсь; но большинство читателей, в том числе почти все литераторы и литературщики, люди проницательные, с которыми мне всегда приятно беседовать, — итак, проницательный читатель говорит: я понимаю, к чему идет дело; в жизни Веры Павловны начинается новый роман; в нем будет играть роль Кирсанов; и понимаю даже больше: Кирсанов уже давно влюблен в Веру Павловну, потому-то он и
перестал бывать у Лопуховых.
Скоро к Кирсанову в самом деле стали холодны, он действительно имел уже причину
не находить себе удовольствия у Лопуховых и
перестал бывать.
— «Я, говорит, вас прогоню,
перестаньте, я вам говорил, что
не люблю этого.
И точно: от вина лицо портится, и это
не могло вдруг пройти, а тогда уж прошло, и цвет лица у меня стал нежный, и глаза стали яснее; и опять то, что я от прежнего обращения отвыкла, стала говорить скромно, знаете, мысли у меня скоро стали скромные, когда я
перестала пить, а в словах я еще путалась и держала себя иногда в забывчивости, по прежнему неряшеству; а к этому времени я уж попривыкла и держать себя, и говорить скромнее.
Когда он
перестал быть юношею, он мог только жалеть Крюкову,
не больше; мог быть нежен к ней по воспоминанию, по состраданию, — и только.
— Я
не хочу с ним видеться, я скажу ему, чтобы он
перестал бывать у нас, — говорила Вера Павловна.
Вера Павловна, возвратившись в Петербург, увидела, что если и нужно ей бывать в этой швейной, то разве изредка, ненадолго; что если она продолжает бывать там почти каждый день, то, собственно, потому только, что ее влечет туда ее привязанность, и что там встречает ее привязанность; может быть, на несколько времени еще и
не вовсе бесполезны ее посещения, все-таки Мерцалова еще находит иногда нужным советоваться с нею; но это берет так мало времени и бывает все реже; а скоро Мерцалова приобретет столько опытности, что вовсе
перестанет нуждаться в Вере Павловне.
— Это уж вовсе, вовсе
не обо мне, — говорит светлая красавица. — Он любил ее, пока
не касался к ней. Когда она становилась его женою, она становилась его подданною; она должна была трепетать его; он запирал ее; он
переставал любить ее. Он охотился, он уезжал на войну, он пировал с своими товарищами, он насиловал своих вассалок, — жена была брошена, заперта, презрена. Ту женщину, которой касался мужчина, этот мужчина уж
не любил тогда. Нет, тогда меня
не было. Ту царицу звали «Непорочностью». Вот она.
Неточные совпадения
У ночи много звезд прелестных, // Красавиц много на Москве. // Но ярче всех подруг небесных // Луна в воздушной синеве. // Но та, которую
не смею // Тревожить лирою моею, // Как величавая луна, // Средь жен и дев блестит одна. // С какою гордостью небесной // Земли касается она! // Как негой грудь ее полна! // Как томен взор ее чудесный!.. // Но полно, полно;
перестань: // Ты заплатил безумству дань.
Но тише! Слышишь? Критик строгий // Повелевает сбросить нам // Элегии венок убогий // И нашей братье рифмачам // Кричит: «Да
перестаньте плакать, // И всё одно и то же квакать, // Жалеть о прежнем, о былом: // Довольно, пойте о другом!» // — Ты прав, и верно нам укажешь // Трубу, личину и кинжал, // И мыслей мертвый капитал // Отвсюду воскресить прикажешь: //
Не так ли, друг? — Ничуть. Куда! // «Пишите оды, господа,
Друзья мои, что ж толку в этом? // Быть может, волею небес, // Я
перестану быть поэтом, // В меня вселится новый бес, // И, Фебовы презрев угрозы, // Унижусь до смиренной прозы; // Тогда роман на старый лад // Займет веселый мой закат. //
Не муки тайные злодейства // Я грозно в нем изображу, // Но просто вам перескажу // Преданья русского семейства, // Любви пленительные сны // Да нравы нашей старины.
Повытчика
перестал звать папенькой и
не целовал больше его руки, а о свадьбе так дело и замялось, как будто вовсе ничего
не происходило.
Уже Ноздрев давно
перестал вертеть, но в шарманке была одна дудка очень бойкая, никак
не хотевшая угомониться, и долго еще потом свистела она одна.