Это черта любопытная;
в последние лет десять стала являться между некоторыми лучшими из медицинских студентов решимость
не заниматься, по окончании
курса, практикою, которая одна дает медику средства для достаточной жизни, и при первой возможности бросить медицину для какой-нибудь из ее вспомогательных наук — для физиологии, химии, чего-нибудь подобного.
Вышел из 2–го
курса, поехал
в поместье, распорядился, победив сопротивление опекуна, заслужив анафему от братьев и достигнув того, что мужья запретили его сестрам произносить его имя; потом скитался по России разными манерами: и сухим путем, и водою, и тем и другою по обыкновенному и по необыкновенному, — например, и пешком, и на расшивах, и на косных лодках, имел много приключений, которые все сам устраивал себе; между прочим, отвез двух человек
в казанский, пятерых —
в московский университет, —
это были его стипендиаты, а
в Петербург, где сам хотел жить,
не привез никого, и потому никто из нас
не знал, что у него
не 400, а 3 000 р. дохода.
Саша ее репетитор по занятиям медициною, но еще больше нужна его помощь по приготовлению из тех предметов гимназического
курса для экзамена, заниматься которыми ей одной было бы уж слишком скучно; особенно ужасная вещь —
это математика: едва ли
не еще скучнее латинский язык; но нельзя, надобно поскучать над ними, впрочем,
не очень же много: для экзамена, заменяющего гимназический аттестат,
в медицинской академии требуется очень, очень немного: например, я
не поручусь, что Вера Павловна когда-нибудь достигнет такого совершенства
в латинском языке, чтобы перевести хотя две строки из Корнелия Непота, но она уже умеет разбирать латинские фразы, попадающиеся
в медицинских книгах, потому что
это знание, надобное ей, да и очень
не мудреное.