Неточные совпадения
Неделю гостила смирно, только все ездил к ней какой-то статский, тоже красивый, и дарил Верочке конфеты, и надарил ей хороших
кукол, и подарил две книжки, обе с картинками; в одной книжке были хорошие картинки — звери, города; а другую книжку Марья Алексевна отняла у Верочки, как уехал гость, так что только раз она и видела эти картинки, при нем: он сам показывал.
— Прекрасное начало. Так запугана моим деспотизмом, что хочет сделать мужа
куклою. И как же нам с ним не видеться, когда мы живем вместе?
Нет, тебя бы не допустили узнать что-нибудь хорошее, тебя бы сделали
куклой, — так?
Такой матери нужна дочь —
кукла, потому что она сама
кукла, и все играет с
куклами в
куклы.
А твоя мать человек дурной, но все-таки человек, ей было нужно, чтобы ты не была
куклой.
Одни мешают мне: ведь я хочу, чтобы люди стали людьми, а они хотят, чтобы люди были
куклами.
— А те злые, которые были
куклами, что с ними будет? Мне и их жаль.
— Они будут играть в другие
куклы, только уж в безвредные
куклы. Но ведь у них не будет таких детей, как они: ведь у меня все люди будут людьми; и их детей я выучу быть не
куклами, а людьми.
Знаменитости сильно рассердились бы, если б имели время рассердиться, то есть, переглянувшись, увидеть, что, дескать, моим товарищам тоже, как и мне, понятно, что я был
куклою в руках этого мальчишки, но Кирсанов не дал никому заняться этим наблюдением того, «как другие на меня смотрят».
Неточные совпадения
Задумчивость, ее подруга // От самых колыбельных дней, // Теченье сельского досуга // Мечтами украшала ей. // Ее изнеженные пальцы // Не знали игл; склонясь на пяльцы, // Узором шелковым она // Не оживляла полотна. // Охоты властвовать примета, // С послушной
куклою дитя // Приготовляется шутя // К приличию, закону света, // И важно повторяет ей // Уроки маменьки своей.
Татьяна взором умиленным // Вокруг себя на всё глядит, // И всё ей кажется бесценным, // Всё душу томную живит // Полумучительной отрадой: // И стол с померкшею лампадой, // И груда книг, и под окном // Кровать, покрытая ковром, // И вид в окно сквозь сумрак лунный, // И этот бледный полусвет, // И лорда Байрона портрет, // И столбик с
куклою чугунной // Под шляпой с пасмурным челом, // С руками, сжатыми крестом.
Но
куклы даже в эти годы // Татьяна в руки не брала; // Про вести города, про моды // Беседы с нею не вела. // И были детские проказы // Ей чужды: страшные рассказы // Зимою в темноте ночей // Пленяли больше сердце ей. // Когда же няня собирала // Для Ольги на широкий луг // Всех маленьких ее подруг, // Она в горелки не играла, // Ей скучен был и звонкий смех, // И шум их ветреных утех.
Я не хочу играть в
куклы или дурачиться».
В эту минуту, как молния, сверкнуло у ней в памяти прошедшее. «Суд настал! Нельзя играть в жизнь, как в
куклы! — слышался ей какой-то посторонний голос. — Не шути с ней — расплатишься!»