Неточные совпадения
Решили попытаться будить
еще раз, посильнее; если
и тут не проснется, послать за полициею.
Она тяжело перевела дух
и спокойным
и все
еще дрожащим голосом проговорила, едва могла проговорить...
Я хватаюсь за слово «знаю»
и говорю: ты этого не знаешь, потому что этого тебе
еще не сказано, а ты знаешь только то, что тебе скажут; сам ты ничего не знаешь, не знаешь даже того, что тем, как я начал повесть, я оскорбил, унизил тебя.
Я рассказываю тебе
еще первую свою повесть, ты
еще не приобрела себе суждения, одарен ли автор художественным талантом (ведь у тебя так много писателей, которым ты присвоила художественный талант), моя подпись
еще не заманила бы тебя,
и я должен был забросить тебе удочку с приманкой эффектности.
Но вы
еще не публика, а уже вы есть между публикою, — потому мне
еще нужно
и уже можно писать.
Так говорила надпись; но Иван Захарыч Сторешников умер
еще в 1837 году,
и с той поры хозяин дома был сын его, Михаил Иванович, — так говорили документы.
Выручив рублей полтораста, она тоже пустила их в оборот под залоги, действовала гораздо рискованнее мужа,
и несколько раз попадалась на удочку: какой-то плут взял у нее 5 руб. под залог паспорта, — паспорт вышел краденый,
и Марье Алексевне пришлось приложить
еще рублей 15, чтобы выпутаться из дела; другой мошенник заложил за 20 рублей золотые часы, — часы оказались снятыми с убитого,
и Марье Алексевне пришлось поплатиться порядком, чтобы выпутаться из дела.
Однажды, — Вера Павловна была
еще тогда маленькая; при взрослой дочери Марья Алексевна не стала бы делать этого, а тогда почему было не сделать? ребенок ведь не понимает!
и точно, сама Верочка не поняла бы, да, спасибо, кухарка растолковала очень вразумительно; да
и кухарка не стала бы толковать, потому что дитяти этого знать не следует, но так уже случилось, что душа не стерпела после одной из сильных потасовок от Марьи Алексевны за гульбу с любовником (впрочем, глаз у Матрены был всегда подбитый, не от Марьи Алексевны, а от любовника, — а это
и хорошо, потому что кухарка с подбитым глазом дешевле!).
Действительно, мелкие чиновники в департаменте говорили, что начальник отделения, у которого служит Павел Константиныч, стал благосклонен к нему, а начальник отделения между своими ровными стал выражать такое мнение, что ему нужно жену хоть бесприданницу, но красавицу,
и еще такое мнение, что Павел Константиныч хороший чиновник.
— Знаю: коли не о свадьбе, так известно о чем. Да не на таковских напал. Мы его в бараний рог согнем. В мешке в церковь привезу, за виски вокруг налоя обведу, да
еще рад будет. Ну, да нечего с тобой много говорить,
и так лишнее наговорила: девушкам не следует этого знать, это материно дело. А девушка должна слушаться, она
еще ничего не понимает. Так будешь с ним говорить, как я тебе велю?
В то время как она, расстроенная огорчением от дочери
и в расстройстве налившая много рому в свой пунш, уже давно храпела, Михаил Иваныч Сторешников ужинал в каком-то моднейшем ресторане с другими кавалерами, приходившими в ложу. В компании было
еще четвертое лицо, — француженка, приехавшая с офицером. Ужин приближался к концу.
Попробуйте
еще здесь, —
и здесь, — теперь знаете?
— Да, — сказал статский, лениво потягиваясь: — ты прихвастнул, Сторешников; у вас дело
еще не кончено, а ты уж наговорил, что живешь с нею, даже разошелся с Аделью для лучшего заверения нас. Да, ты описывал нам очень хорошо, но описывал то, чего
еще не видал; впрочем, это ничего; не за неделю до нынешнего дня, так через неделю после нынешнего дня, — это все равно.
И ты не разочаруешься в описаниях, которые делал по воображению; найдешь даже лучше, чем думаешь. Я рассматривал: останешься доволен.
— Экая бешеная француженка, — сказал статский, потягиваясь
и зевая, когда офицер
и Жюли ушли. — Очень пикантная женщина, но это уж чересчур. Очень приятно видеть, когда хорошенькая женщина будирует, но с нею я не ужился бы четыре часа, не то что четыре года. Конечно, Сторешников, наш ужин не расстраивается от ее каприза. Я привезу Поля с Матильдою вместо них. А теперь пора по домам. Мне
еще нужно заехать к Берте
и потом к маленькой Лотхен, которая очень мила.
Матрена в первый раз в жизни устыдилась своей разбитой скулы, узрев мундир Сержа
и в особенности великолепие Жюли: такой важной дамы она
еще никогда не видывала лицом к лицу.
Между тем надобно увидеться
еще с вами, быть может,
и не раз, — то есть, если вы доверяете мне, Да?
Он согласен,
и на его лице восторг от легкости условий, но Жюли не смягчается ничем,
и все тянет,
и все объясняет… «первое — нужно для нее, второе — также для нее, но
еще более для вас: я отложу ужин на неделю, потом
еще на неделю,
и дело забудется; но вы поймете, что другие забудут его только в том случае, когда вы не будете напоминать о нем каким бы то ни было словом о молодой особе, о которой»
и т. д.
И все объясняется, все доказывается, даже то, что письмо будет получено Жаном
еще во — время.
Но четвертью часа вы
еще можете располагать,
и я воспользуюсь ею, чтобы сказать вам несколько слов; вы последуете или не последуете совету, в них заключающемуся, но вы зрело обдумаете его.
Она в ярких красках описывала положение актрис, танцовщиц, которые не подчиняются мужчинам в любви, а господствуют над ними: «это самое лучшее положение в свете для женщины, кроме того положения, когда к такой же независимости
и власти
еще присоединяется со стороны общества формальное признание законности такого положения, то есть, когда муж относится к жене как поклонник актрисы к актрисе».
Я не была в обществе, не испытывала, что значит блистать,
и у меня
еще нет влечения к этому, — зачем же я стану жертвовать чем-нибудь для блестящего положения только потому, что, по мнению других, оно приятно?
Была
и еще одна причина в том же роде: мать Сторешникова, конечно, станет противиться женитьбе — мать в этом случае представительница света, — а Сторешников до сих пор трусил матери
и, конечно, тяготился своею зависимостью от нее. Для людей бесхарактерных очень завлекательна мысль: «я не боюсь; у меня есть характер».
Михаил Иваныч лежал,
и не без некоторого довольства покручивал усы. — «Это
еще зачем пожаловала сюда-то? Ведь у меня нет нюхательных спиртов от обмороков», думал он, вставая при появлении матери. Но он увидел на ее лице презрительное торжество.
— Осел! подлец! убил! зарезал! Вот же тебе! — муж получил пощечину. — Вот же тебе! — другая пощечина. — Вот как тебя надобно учить, дурака! — Она схватила его за волоса
и начала таскать. Урок продолжался немало времени, потому что Сторешников, после длинных пауз
и назиданий матери, вбежавший в комнату, застал Марью Алексевну
еще в полном жару преподавания.
— Но если так, я прошу у вас одной пощады: вы теперь
еще слишком живо чувствуете, как я оскорбил вас… не давайте мне теперь ответа, оставьте мне время заслужить ваше прощение! Я кажусь вам низок, подл, но посмотрите, быть может, я исправлюсь, я употреблю все силы на то, чтоб исправиться! Помогите мне, не отталкивайте меня теперь, дайте мне время, я буду во всем слушаться вас! Вы увидите, как я покорен; быть может, вы увидите во мне
и что-нибудь хорошее, дайте мне время.
— Мне жаль вас, — сказала Верочка: — я вижу искренность вашей любви (Верочка, это
еще вовсе не любовь, это смесь разной гадости с разной дрянью, — любовь не то; не всякий тот любит женщину, кому неприятно получить от нее отказ, — любовь вовсе не то, — но Верочка
еще не знает этого,
и растрогана), — вы хотите, чтобы я не давала вам ответа — извольте. Но предупреждаю вас, что отсрочка ни к чему не поведет: я никогда не дам вам другого ответа, кроме того, какой дала нынче.
Теперь Верка
еще не хочет, а попривыкнет, шутя
и захочет, — ну,
и припугнуть можно будет… только во — время! а теперь надо только ждать, когда придет это время.
Но теперь чаще
и чаще стали другие случаи: порядочные люди стали встречаться между собою. Да
и как же не случаться этому все чаще
и чаще, когда число порядочных людей растет с каждым новым годом? А со временем это будет самым обыкновенным случаем, а
еще со временем
и не будет бывать других случаев, потому что все люди будут порядочные люди. Тогда будет очень хорошо.
— Это все наболтал Федя вскоре после первого же урока
и потом болтал все в том же роде, с разными такими прибавлениями: а я ему, сестрица, нынче сказал, что на вас все смотрят, когда вы где бываете, а он, сестрица, сказал: «ну
и прекрасно»; а я ему сказал: а вы на нее не хотите посмотреть? а он сказал: «
еще увижу».
Для содержания сына в Петербурге ресурсы отца были неудовлетворительны; впрочем, в первые два года Лопухов получал из дому рублей по 35 в год, да
еще почти столько же доставал перепискою бумаг по вольному найму в одном из кварталов Выборгской части, — только вот в это-то время он
и нуждался.
С какою степенью строгости исполняют они эту высокую решимость, зависит, конечно, оттого, как устраивается их домашняя жизнь: если не нужно для близких им, они так
и не начинают заниматься практикою, то есть оставляют себя почти в нищете; но если заставляет семейная необходимость, то обзаводятся практикою настолько, насколько нужно для семейства, то есть в очень небольшом размере,
и лечат лишь людей, которые действительно больны
и которых действительно можно лечить при нынешнем
еще жалком положении науки, тo есть больных, вовсе невыгодных.
— «Значит, расстаемся друзьями?» — Обнялись
еще раз,
и отлично.
Через два дня учитель опять нашел семейство за чаем
и опять отказался от чаю
и тем окончательно успокоил Марью Алексевну. Но в этот раз он увидел за столом
еще новое лицо — офицера, перед которым лебезила Марья Алексевна. «А, жених!»
— Гм. — Учитель почел достаточным
и прекратил допрос,
еще раз пристально посмотревши в глаза воображаемому ординарцу.
Нет, Верочка, это не странно, что передумала
и приняла к сердцу все это ты, простенькая девочка, не слышавшая
и фамилий-то тех людей, которые стали этому учить
и доказали, что этому так надо быть, что это непременно так будет, что «того не может не быть; не странно, что ты поняла
и приняла к сердцу эти мысли, которых не могли тебе ясно представить твои книги: твои книги писаны людьми, которые учились этим мыслям, когда они были
еще мыслями; эти мысли казались удивительны, восхитительны, —
и только.
Верочка долго не выходила, — вышла; она
и учитель обменялись поклонами, будто ничего между ними не было, а Марья Алексевна все
еще продолжала беседовать о Феде.
—
И помолвлены или нет
еще?
— Так
и следует, Дмитрий Сергеич, покуда
еще не получила наследства, а то ведь от женихов отбою не будет.
—
И верно разузнал? —
еще бы, документы сам проверял.
Потому, если вам укажут хитреца
и скажут: «вот этого человека никто не проведет» — смело ставьте 10 р. против 1 р., что вы, хоть вы человек
и не хитрый, проведете этого хитреца, если только захотите, а
еще смелее ставьте 100 р. против 1 р., что он сам себя на чем-нибудь водит за нос, ибо это обыкновеннейшая, всеобщая черта в характере у хитрецов, на чем-нибудь водить себя за нос.
А Наполеон I как был хитр, — гораздо хитрее их обоих, да
еще при этакой-то хитрости имел, говорят, гениальный ум, — а как мастерски провел себя за нос на Эльбу, да
еще мало показалось, захотел подальше,
и удалось, удалось так, что дотащил себя за нос до Св.
Другим результатом-то, что от удешевления учителя (то есть, уже не учителя, а Дмитрия Сергеича) Марья Алексевна
еще больше утвердилась в хорошем мнении о нем, как о человеке основательном, дошла даже до убеждения, что разговоры с ним будут полезны для Верочки, склонят Верочку на венчанье с Михаилом Иванычем — этот вывод был уже очень блистателен,
и Марья Алексевна своим умом не дошла бы до него, но встретилось ей такое ясное доказательство, что нельзя было не заметить этой пользы для Верочки от влияния Дмитрия Сергеича.
Третий результат слов Марьи Алексевны был, разумеется, тот, что Верочка
и Дмитрий Сергеич стали, с ее разрешения
и поощрения, проводить вместе довольно много времени. Кончив урок часов в восемь, Лопухов оставался у Розальских
еще часа два — три: игрывал в карты с матерью семейства, отцом семейства
и женихом; говорил с ними; играл на фортепьяно, а Верочка пела, или Верочка играла, а он слушал; иногда
и разговаривал с Верочкою,
и Марья Алексевна не мешала, не косилась, хотя, конечно, не оставляла без надзора.
Опять, в чем
еще замечаются амурные дела? — в любовных словах: никаких любовных слов не слышно; да
и говорят-то они между собою мало, — он больше говорит с Марьей Алексевною.
Кажется, чего
еще? Марья Алексевна не могла не видеть, что Михаил Иваныч, при всем своем ограниченном уме, рассудил очень основательно; но все-таки вывела дело уже совершенно начистоту. Дня через два, через три она вдруг сказала Лопухову, играя с ним
и Михаилом Иванычем в преферанс...
— Поздно, —
и покраснела, —
и не жалею, —
и покраснела
еще больше.
Это было
еще недавно модным выражением у эстетических литераторов с возвышенными стремлениями: «эстетическая жилка», может быть,
и теперь остается модным у них движением — не знаю, я давно их не видал.
Лопухов
еще больше смутился
и как будто опечалился.
— Да? — Если так… ах, боже мой… ах, боже мой, скорее! Я, кажется, умру, если это
еще продлится. Когда же
и как?
— Позвольте же сказать
еще только одно; это так неважно для вас, что, может быть,
и не было бы надобности говорить. Но все-таки лучше предупредить. Теперь она бежит от жениха, которого ей навязывает мать.