Клементьев. Помилуйте, можно ли не смеяться? — «Опыт», где он был у вас? Я видел из письма Сидора Иваныча, что вы живете все так же, как жили при мне. Если бы я не знал, что у вас благородное сердце, расположенное любить, жаждущее любви, можно бы подумать, что вы бездушная эгоистка. Красивая девушка — и держит себя так, что никто не решается сказать ей комплимент. Признавайтесь: верно вы дали обещание прожить век монашенкою, — так?
Клементьев. Конечно, Сидор Иванович. Разве мало было у меня занятий, или мало на что смотреть, или о чем думать, чтобы любопытствовать через пять лет о ком-нибудь, кто не был бы очень дорог мне?
Клементьев. Добрый Сидор Иваныч, понимаете ли вы, чего она ждет, и понимает ли она, что выйдет? История Серпуховых — то есть предков Агнесы Ростиславовны, — и Карелиных — то есть фамилии, в которую вступила она через замужество — это, просто-напросто ваш труд должен быть пьедесталом для величия самой Агнесы Ростиславовны. Но, Сидор Иваныч, вы должны предупредить ее, что она хочет невозможного и ошибается в расчете. Вместо панегирика, у вас непременно выйдет смесь обвинительного акта с пасквилем.
Клементьев. Он был дружен со мною! Добрый Сидор Иваныч, он готов был тогда задушить меня. Он воображал, что я хочу волочиться за Агнесою Ростиславовною.
Надя. Я никогда не говорю об этом, Сидор Иваныч; вы должны понимать, почему не говорю. Мне больно говорить, мне горько и думать об этом. Прошу вас, позвольте уйти.
Клементьев (отводит его руку, сам берет Надю). Позвольте, Сидор Иваныч, вы не умеете говорить. Надежда Всеволодовна, я слышал, что ваша мать была очень добрая, скромная женщина. Каковы бы ни были ее отношения к вашему отцу, они были благородны. Вы заслуживали бы презрения, если бы вы стыдились вашей матери.
Клементьев. Я думаю о ней, как следует честному человеку думать о женщине кроткой и скромной. Со мною вам не должно быть горько говорить о ней. Расскажите же, что вы знаете о ней. Я не желал бы настаивать, но вы видите, это необходимо. Без этого Сидор Иваныч подымет шум, которого вы хотите избежать.
Городищев (между тем несколько успокаиваясь). Непростительно, Клементьев, извините, — вы глупец, каких мало. Впрочем это понятно. Искренняя любовь нерасчетлива, а минуты ожидания кажутся целыми годами, годами пытки. Идите в сад, оставьте меня одного с Агнесою Ростиславовною (тихо), может быть и удастся поправить вашу ошибку. Не ручаюсь. Дело плохо. Но может быть. — Сидор Иваныч, уведите его.
Городищев. Агнеса Ростиславовна расстроена теперь, и должна отдохнуть прежде нежели возьмет на себя трудное дело объявить Наденьке о перемене ее судьбы. Я думаю, что мы не можем пригласить вас раньше, нежели как часа через два. Вы пока погуляете с Сидором Иванычем по саду.
Городищев (прикладывается и идет смотреть в окно). Что это, Сидор Иваныч идет сюда, запыхался, — уже перешел речку. Не было бы какой беды. Надя! Будьте готова. Сейчас едем (берет шляпу).
Анна Андреевна. Послушай: беги к купцу Абдулину… постой, я дам тебе записочку (садится к столу, пишет записку и между тем говорит):эту записку ты отдай кучеру Сидору, чтоб он побежал с нею к купцу Абдулину и принес оттуда вина. А сам поди сейчас прибери хорошенько эту комнату для гостя. Там поставить кровать, рукомойник и прочее.
А я и возненавидел этого последнего мужика, Филиппа или Сидора, для которого я должен из кожи лезть и который мне даже спасибо не скажет… да и на что мне его спасибо?
Семья налицо. Семья. И не хватает в ней только одного человека — Карпова лет тридцати пяти — сорока… И неизвестно, как его зовут — Сидор, Петр. О, это неважно!
В общем, я искупался, холодная водичка для месяца мая, переоделся в свою командирскую форму, советского танкиста, сидор достал, подумав, комбез танкиста и шлемофон, что затрофеил с танками, а фуражку убрал.
Лямки сидора режут плечи, особенно левое, возле ключицы, где в прошлом году ранило.
В общем, я искупался, холодная водичка для месяца мая, переоделся в свою командирскую форму, советского танкиста, сидор достал, подумав, комбез танкиста и шлемофон, что затрофеил с танками, а фуражку убрал.
Бросив сидор под ноги, я с немалым облегчением вздохнул и поглядев на наручные часы, потряс ими, и поднёс к уху, прислушавшись.