«Мастерица варить кашу» (Чернышевский Н. Г., 1872) по всей классике
Но… но, мой милый друг… (постепенно и рыдания усиливаются и оттого голос все громче) мне быть нам сильнее своей судьбы, не переменить мне своего прошлого… не быть мне достойною вас… не переменить и вам своего прошлого, не разучиться всему хорошему, чему научились вы… не унизить вам себя до того, чтобы не постыдиться своей любви к дуре… (это уже почти крики) безграмотной, с подлыми привычка…
Агнеса Ростиславовна. Андрей Дементьич, подойдите ко мне. Вы что-то шептали ему. Что? (Городищев идет, бросив на Клементьева взгляд, говорящий: не выдавай же меня этой дуре.)
Городищев. Не спорьте. (Шепчет.) Как тут спорить из-за каких-нибудь двух дней? Вы видите, какова эта дура. (Громко.) Два дня, это самый короткий срок. Меньше, невозможно, Клементьев. Где же вы будете жить, чтобы знать, куда прислать за вами?
Анна Андреевна. Ну вот видишь, дура, ну вот видишь: из-за тебя, этакой дряни, гость изволил стоять на коленях; а ты вдруг вбежала как сумасшедшая. Ну вот, право, стоит, чтобы я нарочно отказала: ты недостойна такого счастия.
Затаившийся впереди, во тьме, враг решил, что наживка уже заглочена, что сейчас некромант дуром полезет вперёд, приканчивать остальную засаду, и вот тогда они…
Ветер… который ты не чувствуешь, а видишь – натурально, видишь: будто какой-то малыш задался целью закрасить всё вокруг ручкой с исчезающими чернилами, а чернила эти, не будь дуром, исчезают, и приходится снова приниматься за работу.
Затаившийся впереди, во тьме, враг решил, что наживка уже заглочена, что сейчас некромант дуром полезет вперёд, приканчивать остальную засаду, и вот тогда они…
Куропатки и фазаны вспархивали из-под ног и дуром пёрли на выстрелы.
Ветер… который ты не чувствуешь, а видишь – натурально, видишь: будто какой-то малыш задался целью закрасить всё вокруг ручкой с исчезающими чернилами, а чернила эти, не будь дуром, исчезают, и приходится снова приниматься за работу.