«Милая Мая! Ты непременно должна прийти к нам сегодня вечером и помочь нам в одном деле». Так гласила записка, написанная крупным, размашистым почерком Сережи и заключавшая в себе две кляксы.
Записка была заключена в крошечный конвертик, на котором стоял адрес: «Фее Мае, в лесной домик». Под словом «домик» красовалась новая клякса, необычайно крупных размеров.
Предложения из русской классики со словом «клякса»
— Но то, что Он сказал мне… Поймите же — это вот все равно, как если сейчас выдернуть из-под вас пол — и вы со всем, что вот тут на столе — с бумагой, чернилами… чернила выплеснутся — и все в кляксу…
Не рассердилась Павла Артемьевна и тогда, когда маленькая золотушная Оля Чуркова, мигая своими белесоватыми ресницами, подала ей свою увенчанную кляксами тетрадку. Чернильных пятен в ней насчитывалось гораздо больше, чем букв.
Перепишу и вдруг увижу, что строки к концу немножко клонятся, либо, переписывая, пропущу слово, либо кляксу посажу, либо рукавом смажу конец страницы — и кончено: этой книжки я уже любить не буду, это не книжка, а самая обыкновенная детская мазня. Лист вырывается, но книга с вырванным листом — гадкая книга, берется новая (Асина или Андрюшина) десть — и терпеливо, неумело, огромной вышивальной иглой (другой у меня нет) шьется новая книжка, в которую с новым усердием: Прощай, свободная стихия!
Не только он, но и все гвардейцы, а также большинство прохожих остановились и с тревогой смотрели, как на фоне неба расползается уродливая чёрная клякса.
Не только он, но и все гвардейцы, а также большинство прохожих остановились и с тревогой смотрели, как на фоне неба расползается уродливая чёрная клякса.
Мчался дальше, пересекая вышитый на фиолетовом ковре гигантский логотип, окружённый контурным изображением книг, ручек и чёрных чернильных клякс.
Я уткнулась носом в книжку, рассматривая, как капли слёз расплываются на пожелтевших страницах в большие тёмные кляксы.