Неточные совпадения
— Считай, сколько у тебя пальцев
на руках, — засмеялась тетя Леля, — до десятого не дочесть, как уже
все готово будет.
Горбатенькая тетя Леля,
все еще не выпуская Дуниной
руки, стояла посреди светлой, уютно убранной гостиной, обставленной мягкой, темно-красной мебелью, с пестрым недорогим ковром
на полу, с узким трюмо в простенке между двух окон, с массой портретов и небольших картин
на стенах. У письменного стола, приютившегося у одного из окон, поставив ноги
на коврик шкуры лисицы, сидела, низко склонившись с пером в
руке, пожилая женщина в черном платье.
Липа Сальникова разом взвесила свое положение. Приходилось плохо. Надо было идти
на мировую со
всей этой мелюзгой. Быстро сунув
руку в карман. Липа вынула оттуда залежавшийся пыльный кусок сахара и, протягивая его плачущей Оле, произнесла, смягчая свой резкий голос...
— А ну-ка, Дуняша, сколько у тебя
всего пальцев
на руках и
на ногах? — шутливо говорила она Дуне.
Зато
все младшее отделение, начиная от большой десятилетней Вассы Сидоровой и кончая малютками Олей Чурковой и Дуней Прохоровой,
все они обожают Варварушку. Каждая из девочек видит в ней что-то свое, родственное, простое, и, несмотря
на то что нянька иногда и ругнет и даже пихнет под сердитую
руку, она более близка их сердцу, более доступна их пониманию, нежели сама воплощенная кротость тетя Леля.
— Это правда, — проговорила она, —
все же помнят, что и осенью два раза, и зимою, еще недавно, в начале декабря, было худое масло в каше и мы жаловались Екатерине Ивановне… Она нам из своих денег колбасы покупала. А я не бунтовщица, а люблю правду… Софья Петровна, поверьте мне… Вон и Антонина Николаевна и тетя Леля не раз заступались… — и взволнованная Таня махнула
рукой и, опустившись
на свое место, неожиданно громко заплакала.
— А… Еще кошка! — внезапно приметив
на руках Вассы Сидоровой черненького Мурку, вскричала уже вне себя от гнева надзирательница — И как вы смеете бегать сюда! Ведь я запретила.
Все будут наказаны…
Все… А кошку подай сейчас, Сидорова, я ее вышвырну за калитку! Сию же минуту! Ну?
В коридоре по стенам расставлены деревянные скамейки.
На них с узелками и коробочками в
руках сидят отцы, матери, тетки, старшие сестры приюток; дряхлые бабушки и дедушки подчас; подчас младшие братишки и сестренки, такие же, по
всей вероятности, будущие питомицы приюта в самом недалеком будущем.
Ее нежный, ласковый голос проник, ей казалось, в самую душу девочки. Паланя вскочила со скамейки… Обвела помутившимся взглядом залу и, снова закрыв лицо
руками, громко, истерически закричала
на весь приют, прерывая взрывом рыдания каждое слово...
Что-то метнулось вправо, потом влево, замахало короткими
руками в воздухе, и шарообразная с увесистым брюшком фигура Жилинского со
всего размаха шлепнулась
на пол.
Всегда молчаливая, с книжкой в
руках или с мечтательно устремленным вдаль взором девочка невольно обращает
на себя всеобщее внимание. Подруги любят ее за «тихость», начальство за безответность, даже сама «страшная Пашка» снисходительно относится к ней и «спускает» Дуне ее беззаветную привязанность к «тете Леле», принявшей вновь поступивших новеньких младшеотделенок под свое покровительство. А
всем хорошо известно, как недолюбливает Пашка горбунью…
Все еще медля и надеясь
на отмену решения, добрая старушка тихим движением
руки коснулась косынки, прикрывавшей Наташину голову, и так же медленно сняла ее.
Никому никогда не отказывавшая в своем религиозном усердии, Соня, худая, сутуловатая, босая, в одной рубашке, голыми коленями становилась
на холодном полу спальной и, приказав Дуне следовать ее примеру, исступленным от молитвенного экстаза голосом, ударяя
рукою в грудь, шептала вдохновенно слова
всех молитв, которые только знала.
Между тем Наташа,
все еще не пришедшая в себя, стояла подле тети Лели, крепко вцепившись в
руку горбуньи. Последняя, взволнованная не менее девочки, молчала. Но по частым глубоким взглядам, бросаемым
на нее доброй горбуньей, Наташа чувствовала, как благодарна и признательна ей нежная душа тети Лели за ее наивное, но горячее заступничество.
Между тем Феничка, искоса бросая взгляды
на «красавчика барончика», которого она уже втайне решила «обожать», старалась изо
всех сил обратить
на себя его внимание. Она то во время еды как-то особенно оттопыривала
руки локтями вверх и, держа нож и вилку тремя пальцами, манерно отставляла два остальные, то жеманно поджимала губки, что, по ее мнению, было лучшим признаком хорошего тона, то потупляла глаза, словом, ломалась и жеманничала вовсю.
И тут же, подобрав
весь соус со своей тарелки, оттопырив мизинчик правой
руки до пределов возможного,
на кончике ножа отправила его в рот.
Чтобы иметь удовольствие показать гостям и почетным посетителям груды изящного белья, нарядные шелковые, батистовые блузки, шерстяные юбки
на длинных рождественских столах под елкой, для того чтобы сбывать
все эти вещи, а
на вырученную сумму поддерживать благосостояние приюта, воспитанницы должны были работать с утра до полуночи, не складывая
рук.
Приложив трубою обе
руки ко рту, своим могучим басом Доктор вызывал
на всю залу исполнительниц, обращая
на себя всеобщее внимание...
Неточные совпадения
Городничий (бьет себя по лбу).Как я — нет, как я, старый дурак? Выжил, глупый баран, из ума!.. Тридцать лет живу
на службе; ни один купец, ни подрядчик не мог провести; мошенников над мошенниками обманывал, пройдох и плутов таких, что
весь свет готовы обворовать, поддевал
на уду. Трех губернаторов обманул!.. Что губернаторов! (махнул
рукой)нечего и говорить про губернаторов…
Бобчинский (перебивая).Марья Антоновна, имею честь поздравить! Дай бог вам всякого богатства, червонцев и сынка-с этакого маленького, вон энтакого-с (показывает
рукою), чтоб можно было
на ладонку посадить, да-с!
Все будет мальчишка кричать: уа! уа! уа!
— А потому терпели мы, // Что мы — богатыри. // В том богатырство русское. // Ты думаешь, Матренушка, // Мужик — не богатырь? // И жизнь его не ратная, // И смерть ему не писана // В бою — а богатырь! // Цепями
руки кручены, // Железом ноги кованы, // Спина… леса дремучие // Прошли по ней — сломалися. // А грудь? Илья-пророк // По ней гремит — катается //
На колеснице огненной… //
Все терпит богатырь!
«Эх, Влас Ильич! где враки-то? — // Сказал бурмистр с досадою. — // Не в их
руках мы, что ль?.. // Придет пора последняя: // Заедем
все в ухаб, // Не выедем никак, // В кромешный ад провалимся, // Так ждет и там крестьянина // Работа
на господ!»
Г-жа Простакова. Полно, братец, о свиньях — то начинать. Поговорим-ка лучше о нашем горе. (К Правдину.) Вот, батюшка! Бог велел нам взять
на свои
руки девицу. Она изволит получать грамотки от дядюшек. К ней с того света дядюшки пишут. Сделай милость, мой батюшка, потрудись, прочти
всем нам вслух.