Он
повернул ко мне лицо, все сиявшее каким-то тихим светом, делавшим его почти прекрасным. Передо мной лежал точно новый Юлико… Куда делись его маленькие мышиные глазки, его некрасивое, надменное личико!.. Он казался теперь кротким белокурым ангелом… Глазами, увеличенными неземным восторгом, с широко раскрытыми, сияющими зрачками, он смотрел на полночную звезду и шептал тихо, чуть внятно...
Утром мне доложили, что Дерсу куда-то исчез. Вещи его и ружье остались на месте. Это означало, что он вернется. В ожидании его я пошел побродить по поляне и незаметно подошел к реке. На берегу ее около большого камня я застал гольда. Он неподвижно сидел на земле и смотрел в воду. Я окликнул его. Он
повернул ко мне свое лицо. Видно было, что он провел бессонную ночь.
Неточные совпадения
О муже
я знать бы хотела…» // Нахально
ко мне повернул он лицо — // Черты были злы и суровы — // И, выпустив изо рту дыму кольцо, // Сказал: «Несомненно здоровы, // Но
я их не знаю — и знать не хочу, //
Я мало ли каторжных видел!..» // Как больно
мне было, родные!
Я не отвечал ему; он попросил у
меня табаку. Чтобы отвязаться от него (к тому же нетерпение
меня мучило),
я сделал несколько шагов к тому направлению, куда удалился отец; потом прошел переулочек до конца,
повернул за угол и остановился. На улице, в сорока шагах от
меня, пред раскрытым окном деревянного домика, спиной
ко мне стоял мой отец; он опирался грудью на оконницу, а в домике, до половины скрытая занавеской, сидела женщина в темном платье и разговаривала с отцом; эта женщина была Зинаида.
Поезд отходит через два часа, в одиннадцать ночи. Пошел в «Славянский базар» поесть да с Лубянской площади вдруг и
повернул на Солянку. Думаю: зайду на Хиву, в «вагончик», где
я жил, угощу старых приятелей и прямо на курьерский, еще успею. А на другой день проснулся на нарах в одной рубашке… Друзья подпустили
ко мне в водку «малинки». Даже сапог и шпор не оставили… Как рак мели. Теперь переписываю пьесы — и счастлив.
Меркул Иванов
повернул голову исключительно
ко мне и заговорил:
Когда Шехерезада молчала, моя детская рука хватала ее за подбородок, стараясь
повернуть ее голову
ко мне, и в десятый раз повторялось неизменное: