Я проснулась вся в холодном поту. Сумерки давно спустились. Прямо передо мной в
открытое окно сияла крупная, как исполинский алмаз, одинокая вечерняя звезда.
Черные фраки мелькали и носились врознь и кучами там и там, как носятся мухи на белом сияющем рафинаде в пору жаркого июльского лета, когда старая ключница рубит и делит его на сверкающие обломки перед
открытым окном; дети все глядят, собравшись вокруг, следя любопытно за движениями жестких рук ее, подымающих молот, а воздушные эскадроны мух, поднятые легким воздухом, влетают смело, как полные хозяева, и, пользуясь подслеповатостию старухи и солнцем, беспокоящим глаза ее, обсыпают лакомые куски где вразбитную, где густыми кучами.
Он очень долго рассказывал о командире, о его жене, полковом адъютанте; приближался вечер, в
открытое окно влетали, вместе с мухами, какие-то неопределенные звуки, где-то далеко оркестр играл «Кармен», а за грудой бочек на соседнем дворе сердитый человек учил солдат петь и яростно кричал:
Начались шквалы: шквалы — это когда вы сидите на даче, ничего не подозревая, с
открытыми окнами, вдруг на балкон ваш налетает вихрь, врывается с пылью в окна, бьет стекла, валит горшки с цветами, хлопает ставнями, когда бросаются, по обыкновению поздно, затворять окна, убирать цветы, а между тем дождь успел хлынуть на мебель, на паркет.
Неточные совпадения
В чистеньком городке, на тихой, широкой улице с красивым бульваром посредине, против ресторана, на веранде которого, среди цветов, играл струнный оркестр, дверь солидного, но небольшого дома, сложенного из гранита, открыла Самгину плоскогрудая, коренастая женщина в сером платье и, молча выслушав его объяснения, провела в полутемную комнату, где на широком диване у
открытого, но заставленного
окна полулежал Иван Акимович Самгин.
В дом прошли через кухню, — у плиты суетилась маленькая, толстая старушка с быстрыми, очень светлыми глазами на темном лице; вышли в зал, сыроватый и сумрачный, хотя его освещали два огромных
окна и дверь,
открытая на террасу.
— Махорку курить нельзя здесь? — тихонько спросил он Клима; Самгин предложил ему отойти к
окну,
открытому в сад, и сам отошел с ним. Там, вынув из кармана кисет, бумагу, Иноков свернул собачью ножку, закурил, помахал в воздухе спичкой, гася ее, и сказал со вздохом:
— Больше я не стану говорить на эту тему, — сказал Клим, отходя к
открытому во двор
окну. — А тебе, разумеется, нужно ехать за границу и учиться…
Дома он застал мать в оживленной беседе со Спивак, они сидели в столовой у
окна,
открытого в сад; мать протянула Климу синий квадрат телеграммы, торопливо сказав: