Неточные совпадения
—
Деда! — неожиданно прозвучал среди наступившей тишины мой детский звонкий голос, — ты злой,
деда, я не буду любить тебя, если ты не простишь маму и будешь обижать папу! Возьми назад твой кишмиш и твои лепешки; я не хочу их брать от тебя, если ты не будешь таким же
добрым, как папа!
Бабушка с Юлико приехали надолго, кажется, навсегда. Бабушка поселилась наверху, в комнатах мамы. Эти дорогие для меня комнаты, куда я входила со смерти
деды не иначе как с чувством сладкой тоски, стали мне теперь вдруг ненавистными. Каждое утро я и Юлико отправлялись туда, чтобы приветствовать бабушку с
добрым утром. Она целовала нас в лоб — своего любимчика-внука, однако, гораздо нежнее и продолжительнее, нежели меня, — и потом отпускала нас играть.
— Здравствуй, Хаджи-Магомет,
добро пожаловать, — насколько могла любезнее, приветствовала она
деда, своего давнишнего врага.
Потом, когда он кончил, все подняли бокалы в честь моего отца. Мне было дивно хорошо в эту минуту. Я готова была прыгать и смеяться и целовать
деда Магомета за то, что он так хвалит моего умного,
доброго, прекрасного папу!
Неточные совпадения
Вот
дед и отвесил им поклон мало не в пояс: «Помогай Бог вам,
добрые люди!» Хоть бы один кивнул головой; сидят да молчат, да что-то сыплют в огонь.
—
Добро ты, одноглазый сатана! — вскричала она, приступив к голове, который попятился назад и все еще продолжал ее мерять своим глазом. — Я знаю твой умысел: ты хотел, ты рад был случаю сжечь меня, чтобы свободнее было волочиться за дивчатами, чтобы некому было видеть, как дурачится седой
дед. Ты думаешь, я не знаю, о чем говорил ты сего вечера с Ганною? О! я знаю все. Меня трудно провесть и не твоей бестолковой башке. Я долго терплю, но после не прогневайся…
Тетка покойного
деда немного изумилась, увидевши Петруся в шинке, да еще в такую пору, когда
добрый человек идет к заутрене, и выпучила на него глаза, как будто спросонья, когда потребовал он кухоль сивухи мало не с полведра.
В те дни мысли и чувства о боге были главной пищей моей души, самым красивым в жизни, — все же иные впечатления только обижали меня своей жестокостью и грязью, возбуждая отвращение и грусть. Бог был самым лучшим и светлым из всего, что окружало меня, — бог бабушки, такой милый друг всему живому. И, конечно, меня не мог не тревожить вопрос: как же это
дед не видит
доброго бога?
Дед, темный и немой, стоял у окна, вслушиваясь в работу людей, разорявших его
добро; бабушка бегала где-то по двору, невидимая в темноте, и умоляюще взывала: