— А мы ехали… долго… ехали… все горами… горами… останавливались только у духанов, [Духан — кабачок, харчевня.] а ночевали в аулах… — рассказывала она, поминутно пересыпая свою речь веселым, детски-беспечным смехом.
Не в лучшем, однако, положении, как я сказал, был и Сафроныч, который проводил вое свое время в трактирах и кабачках и при встречах злил немца желанием ему сто лет здравствовать и двадцать на карачках ползать.
Воздух там был легкий и веселый, ни грамоты, ни таланта не требовалось, дела делались больше по кабачкам, по кофейням, народ кругом тебя всё — аховый, тертый. Любо! Но и тут я сорвался. Такая моя участь.