A расшитые золотом пестрые мундиры все приближались и приближались к ним… Уж был ясно слышен лошадиный топот и громкий говор неприятеля с его типичным акцентом…
Грубый смех то и дело звучал в отряде. Потянуло в воздухе сигарным дымом. Очевидно, кавалерийский неприятельский разъезд ехал без начальника, потому что солдаты держались вполне свободно.
— Ха-ха-ха! — раскатился первый голос
грубым смехом. — Чего другого, a этого добра y них сколько хочешь… Если бы нам давали на день столько кружек пива, сколько приходится перевешивать этих собак, то, право же, война казалась бы довольно-таки сносной забавой.
— Из чего же они бьются: из потехи, что ли, что вот кого-де ни возьмем, а верно и выйдет? А жизни-то и нет ни в чем: нет понимания ее и сочувствия, нет того, что там у вас называется гуманитетом. Одно самолюбие только. Изображают-то они воров, падших женщин, точно ловят их на улице да отводят в тюрьму. В их рассказе слышны не «невидимые слезы», а один только видимый,
грубый смех, злость…
— Воровство! — шептал он, стоя в нерешимости и отирая пот платком с лица. — А завтра опять игра в загадки, опять русалочные глаза, опять, злобно, с
грубым смехом, брошенное мне в глаза: «Вас люблю!» Конец пытке — узнаю! — решил он и бросился в кусты.
Макрина топчется на месте, представляя барышню, и обе хохочут. Циничные, грубые слова звучали с беспощадно-гнусной ясностью; от этих слов и от
грубого смеха горничной и кухарки Еленино лицо покрылось жгучим румянцем стыда и обиды.
Неточные совпадения
И
смех и жесты ее Клим нашел
грубыми.
— Понимаю-с. Невинная ложь для веселого
смеха, хотя бы и
грубая, не обижает сердца человеческого. Иной и лжет-то, если хотите, из одной только дружбы, чтобы доставить тем удовольствие собеседнику; но если просвечивает неуважение, если именно, может быть, подобным неуважением хотят показать, что тяготятся связью, то человеку благородному остается лишь отвернуться и порвать связь, указав обидчику его настоящее место.
Он был весел, часто смеялся — не тем
грубым, циничным
смехом, каким смеялись каторжные, а ясным, тихим
смехом, в котором много было детского простодушия и который как-то особенно шел к сединам.
После скромной музыки тети Лели, игравшей им бальные танцы в досужий вечерний час, после
грубого барабанения по одной ноте Фимочки во время часов церковного и хорового-светского пения, игра юного Вальтера казалась им как будто и не игрою; это было пение вешнего жаворонка в голубых небесных долинах, быстрый, серебряный, журчащий
смех студеного лесного ручья, тихое жужжанье пчелки над душистой медвяной розой, ясный, радостный говор детишек и шум отдаленного морского прибоя вдали.
Нестройный говор
грубых голосов // Между судов перебегал порою; //
Смех, песни, брань, протяжный крик пловцов — // Всё в гул один сливалось над водою. // И Марья Николавна, хоть суров // Казался ветр, и день был на закате, // Накинув шаль или капот на вате, // С французской книжкой, часто, сев к окну, // Следила взором сизую волну, // Прибрежных струй приливы и отливы, // Их мерный бег, их золотые гривы.