Неточные совпадения
Через минут десять мы уже уписывали принесенные снизу сторожем
мои лакомства, распаковывали вещи, заботливо уложенные няней. Я показала княжне
мою куклу Лушу. Но она даже едва удостоила взглянуть, говоря, что терпеть не может кукол. Я рассказывала ей о Гнедке, Милке, о Гапке и махровых розах, которые вырастил Ивась. О маме, няне и Васе я боялась говорить, они слишком живо рисовались
моему воображению: при воспоминании о них слезы набегали мне на глаза, а
моя новая
подруга не любила слез.
«Душка» Нины мне не понравилась. В ее лице и фигуре было что-то отталкивающее. А она,
моя милая княжна, вся вспыхнув от удовольствия, подошла поцеловать Ирочку, ничуть не стесняясь ее
подруги, очевидно, посвященной в тайну… Белокурая шведка совершенно равнодушно ответила на приветствие княжны.
Торопливые, неровные строки говорили о
моей новой жизни, институте,
подругах, о Нине.
Но
моя гордая
подруга сделала вид, что не слышит, и увлекла меня из залы на маленькую лесенку, где были устроены комнатки для музыкальных упражнений, называемые «силюльками».
— Ниночка, тебя
моя мама целует и благодарит, — сказала я, желая отвлечь
подругу от неприятного предприятия.
Возвращаться назад было незачем да и неловко перед
моими новыми
подругами… С прежней дружбой все счеты были кончены…
Однажды после завтрака, в большую перемену, гуляя по саду в обществе
моих двух новых
подруг, я была удивлена необычайным оживлением, господствовавшим на последней аллее. День был сырой, промозглый — одним словом, один из тех осенних дней, на которые так щедр петербургский ноябрь. Мы прибавили шагу, желая поскорее узнать, в чем дело.
Только двое из всего класса не приветствовали меня и бросали на нас с княжной сердитые взгляды. То были
мои две прежние
подруги, так не долго господствовавшие надо мной. Им обеим — и Крошке и Мане — было крайне неприятно распадение «триумвирата» и
мое примирение с их врагом —
моей милой Ниной.
Я так пылала любовью к
моей хорошенькой талантливой
подруге, которой гордилась, как никогда, но — увы!
— Все-таки не так, как другие на
моем месте. Меня не выключат, потому что Maman дала слово отцу беречь меня и я на ее попечении… И притом я ведь считаюсь «парфеткой», а «парфеток» так легко не исключают. Утри свои слезы, Бельская, а тебе, Краснушка, нечего волноваться, и тебе, Кира, тоже, — все будет улажено. Я ведь помню, как за меня пострадала Люда. Теперь
моя очередь. Пойдем со мной к Maman, — кивнула она мне, и мы обе вышли из класса среди напутствий и пожеланий
подруг.
— Что ты, что ты, Нина, можно ли так! — пробовала я успокоить
мою бедную
подругу.
Матенька растерялась и, не решаясь беспокоить княжну, выскользнула из комнаты. Я не знала, как остановить слезы
моей дорогой
подруги. Обняв ее, прижав к груди ее влажное от слез и липкого пота личико, я тихо повторяла...
«Ее нет, а ты, ты одинока теперь, — твердило мне что-то изнутри, — умерла, уснула навсегда твоя маленькая
подруга, и не с кем будет делить тебе здесь горе и радость…» «Прости, родная», — звучал между тем в
моих ушах глухой, болезненно-хриплый голос, полный невыразимой тоски и муки…
Видя, что
мои глаза застлались слезами при воспоминании о милой
подруге, Maman поспешила прибавить...
Я не могла удержаться при этом напоминании о
моей дорогой, незабвенной
подруге и расплакалась.
— А эта женщина, — перебил его Николай Левин, указывая на нее, —
моя подруга жизни, Марья Николаевна. Я взял ее из дома, — и он дернулся шеей, говоря это. — Но люблю ее и уважаю и всех, кто меня хочет знать, — прибавил он, возвышая голос и хмурясь, — прошу любить и уважать ее. Она всё равно что моя жена, всё равно. Так вот, ты знаешь, с кем имеешь дело. И если думаешь, что ты унизишься, так вот Бог, а вот порог.
— Вчера там, — заговорила она, показав глазами на окно, — хоронили мужика. Брат его, знахарь, коновал, сказал…
моей подруге: «Вот, гляди, человек сеет, и каждое зерно, прободая землю, дает хлеб и еще солому оставит по себе, а самого человека зароют в землю, сгниет, и — никакого толку».
Неточные совпадения
Когда бы жизнь домашним кругом // Я ограничить захотел; // Когда б мне быть отцом, супругом // Приятный жребий повелел; // Когда б семейственной картиной // Пленился я хоть миг единой, — // То, верно б, кроме вас одной, // Невесты не искал иной. // Скажу без блесток мадригальных: // Нашед
мой прежний идеал, // Я, верно б, вас одну избрал // В
подруги дней
моих печальных, // Всего прекрасного в залог, // И был бы счастлив… сколько мог!
Но я плоды
моих мечтаний // И гармонических затей // Читаю только старой няне, //
Подруге юности
моей, // Да после скучного обеда // Ко мне забредшего соседа, // Поймав нежданно за полу, // Душу трагедией в углу, // Или (но это кроме шуток), // Тоской и рифмами томим, // Бродя над озером
моим, // Пугаю стадо диких уток: // Вняв пенью сладкозвучных строф, // Они слетают с берегов.
У ночи много звезд прелестных, // Красавиц много на Москве. // Но ярче всех
подруг небесных // Луна в воздушной синеве. // Но та, которую не смею // Тревожить лирою
моею, // Как величавая луна, // Средь жен и дев блестит одна. // С какою гордостью небесной // Земли касается она! // Как негой грудь ее полна! // Как томен взор ее чудесный!.. // Но полно, полно; перестань: // Ты заплатил безумству дань.
И я, в закон себе вменяя // Страстей единый произвол, // С толпою чувства разделяя, // Я музу резвую привел // На шум пиров и буйных споров, // Грозы полуночных дозоров; // И к ним в безумные пиры // Она несла свои дары // И как вакханочка резвилась, // За чашей пела для гостей, // И молодежь минувших дней // За нею буйно волочилась, // А я гордился меж друзей //
Подругой ветреной
моей.
Лягушка, на лугу увидевши Вола, // Затеяла сама в дородстве с ним сравняться: // Она завистлива была. // И ну топорщиться, пыхтеть и надуваться. // «Смотри-ка, квакушка, что, буду ль я с него?» //
Подруге говорит. «Нет, кумушка, далёко!» — // «Гляди же, как теперь раздуюсь я широко. // Ну, каково? // Пополнилась ли я?» — «Почти что ничего». — // «Ну, как теперь?» — «Всё то ж». Пыхтела да пыхтела // И кончила
моя затейница на том, // Что, не сравнявшись с Волом, // С натуги лопнула и — околела.