Неточные совпадения
По-французски и всем наукам обучает его немец
Адам Адамыч Вральман.
Г-жа Простакова. Да где наш
Адам Адамыч?
Г-жа Простакова. Правда. Правда твоя,
Адам Адамыч! Митрофанушка, друг мой, коли ученье так опасно для твоей головушки, так по мне перестань.
Г-жа Простакова. Ах, какая страсть,
Адам Адамыч! Он же и так вчера небережно поужинал.
Г-жа Простакова. Правда твоя,
Адам Адамыч; да что ты станешь делать? Ребенок, не выучась, поезжай-ка в тот же Петербург; скажут, дурак. Умниц-то ныне завелось много. Их-то я боюсь.
Г-жа Простакова.
Адам Адамыч! Да из кого ж ты ее выберешь?
Г-жа Простакова. Как тебе не знать большого свету,
Адам Адамыч? Я чай, и в одном Петербурге ты всего нагляделся.
Г-жа Простакова. Прощай же,
Адам Адамыч! (Отходит.)
В минуты, когда мысль их обращается на их состояние, какому
аду должно быть в душах и мужа и жены!
Митрофан. Нет, наш
Адам Адамыч истории не рассказывает; он, что я же, сам охотник слушать.
Неточные совпадения
И начинает понемногу // Моя Татьяна понимать // Теперь яснее — слава Богу — // Того, по ком она вздыхать // Осуждена судьбою властной: // Чудак печальный и опасный, // Созданье
ада иль небес, // Сей ангел, сей надменный бес, // Что ж он? Ужели подражанье, // Ничтожный призрак, иль еще // Москвич в Гарольдовом плаще, // Чужих причуд истолкованье, // Слов модных полный лексикон?.. // Уж не пародия ли он?
Я знал красавиц недоступных, // Холодных, чистых, как зима, // Неумолимых, неподкупных, // Непостижимых для ума; // Дивился я их спеси модной, // Их добродетели природной, // И, признаюсь, от них бежал, // И, мнится, с ужасом читал // Над их бровями надпись
ада: // Оставь надежду навсегда. // Внушать любовь для них беда, // Пугать людей для них отрада. // Быть может, на брегах Невы // Подобных дам видали вы.
— Вот он вас проведет в присутствие! — сказал Иван Антонович, кивнув головою, и один из священнодействующих, тут же находившихся, приносивший с таким усердием жертвы Фемиде, что оба рукава лопнули на локтях и давно лезла оттуда подкладка, за что и получил в свое время коллежского регистратора, прислужился нашим приятелям, как некогда Виргилий прислужился Данту, [Древнеримский поэт Вергилий (70–19 гг. до н. э.) в поэме Данте Алигьери (1265–1321) «Божественная комедия» через
Ад и Чистилище провожает автора до Рая.] и провел их в комнату присутствия, где стояли одни только широкие кресла и в них перед столом, за зерцалом [Зерцало — трехгранная пирамида с указами Петра I, стоявшая на столе во всех присутственных местах.] и двумя толстыми книгами, сидел один, как солнце, председатель.
Сам воевода,
Адам Кисель, несмотря на оказываемое покровительство академии, не вводил их в общество и приказывал держать их построже.
В минуту псарня стала
адом.