Бригадирша. О Иванушка! Бог милостив. Вы, конечно, станете жить лучше нашего. Ты, слава Богу, в военной службе не служил, и жена твоя не будет ни таскаться по походам без жалованья, ни отвечать дома за то, чем в строю мужа раздразнили. Мой Игнатий Андреевич вымещал на мне вину каждого рядового.
Бригадирша. Батюшка, Игнатий Андреевич, пусть Иванушка говорит как хочет. По мне все равно. Иное говорит он, кажется, по-русски, а я, как умереть, ни слова не разумею. Что и говорить, ученье свет, неученье тьма.
Бригадирша. Так, мой батюшка, уж чего ныне не выдумают. Они и они! Куды мудрен народ! (Заглянув к Сыну в карты.) Ах, Иванушка, как на руках-то у тебя жлудей, жлудей!
Бригадирша. Иванушка, друг мой, или ты выучи меня по-французскому, или сам разучись. Я вижу, что мне никак нельзя ни слушать тебя, ни самой говорить. (Отходит.)
Мы с ним уже пятый раз спускаемся по лестнице, и всякий раз нас радостно приветствует дедушка, потому что, проходя мимо него, Иванушка должен платить «дань» деду в виде поцелуя.
Иванушка какой-то дурачком оказался… или царевичем, чёрт их разберёт…
Мы с ним уже пятый раз спускаемся по лестнице, и всякий раз нас радостно приветствует дедушка, потому что, проходя мимо него, Иванушка должен платить «дань» деду в виде поцелуя.