Зимой того же года раздражительная, но грациозная, с прекрасными русыми в две косы волосами, Наташа Борисова
умерла от чахотки; а прибывший на летнюю вакацию Николинька, хотя и разыгрывал роль взрослого молодого человека и пользовался баловством Марьи Петровны и обожавшей его бабушки, тем не менее имел усталый вид, и про него все говорили: нездоров.
Обязанность его состояла в том, чтобы содержать в казематах, в одиночных заключениях политических преступников и преступниц и содержать этих людей так, что половина их в продолжение 10 лет гибла, частью сойдя с ума, частью
умирая от чахотки и частью убивая себя: кто голодом, кто стеклом разрезая жилы, кто вешая себя, кто сжигаясь.
Нужно ли говорить, что произошло потом: все «заграничные» кончили очень быстро; двое спились, один застрелился, трое
умерли от чахотки, а остальные сошли с ума.
Неточные совпадения
—
Умерла в Крыму
от чахотки. Отец, учитель физики, бросил ее, когда мне было пять или шесть лет.
Года через два они расстались. Грановский поехал в Москву занимать свою кафедру; Станкевич — в Италию лечиться
от чахотки и
умереть. Смерть Станкевича сразила Грановского. Он при мне получил гораздо спустя медальон покойника; я редко видел более подавляющую, тихую, молчащую грусть.
—
От этой болезни, говорят, спасенья нет.
Чахотка. Покойный папенька в
чахотке умер. Вон какие у меня на щеках красные пятна выступили!
— Здравствуйте, моя дорогая! — сказала она немножко в нос, слабым, бледным голосом, с расстановкой, как говорят на сцене героини, умирающие
от любви и
от чахотки. — Присядьте здесь… Я рада вас видеть… Только не сердитесь, — я почти
умираю от мигрени и
от моего несчастного сердца. Извините, что говорю с трудом. Кажется, я перепела и утомила голос…
В Берлине же пахнула на меня моим Нижним и встреча с моим товарищем по Казани С-вым, который поехал лечиться на какие-то воды. Бедняга — тогда уже очень мнительный — боялся все
чахотки,
от которой и
умер несколько лет спустя.