Неточные совпадения
Хотя у меня и была картонная лошадь, но
в воскресенье и праздничные дни, когда девичьи скамейки были свободны, с гораздо большим наслаждением запрягал их и отправлялся
в далекие и трудные путешествия, не двигаясь с
места.
Вероятно, приветствие понравилось, ибо через месяц Петр Степанович получил хорошее
место чуть ли не
в самом Орле. Даже за короткое время его пребывания мне казалось, что Аннушка нравится ему более, чем мне; и я заключил, что стихотворение, забытое им впопыхах на столе, начинавшееся стихами...
Тем не менее взъезд на гору до ровного
места требовал большого напряжения, и пот лился с нас ручьями; но
в этом подвиге и заключалось все удовольствие.
К приезду дедушки
в дом съезжались ближайшие родные: два его племянника Петр и Иван Неофитовичи и родная племянница Анна Неофитовна. Любовь Неофитовна, по отдаленности
места жительства, приезжала только крестить моих братьев и сестер вместе с дядею Петром Неофитовичем.
— Да плохо то, что, когда по отъезде нашего достопочтенного депутата хватились большого колокола У Ивана Великого, колокола на
месте не оказалось. Бросились по Серпуховской дороге и догнали депутата. «Вы господин Субочев?» — «Я». Стали обыскивать, а колокол-то у него
в заднем кармане.
Все эти поверхностные облегчения не только мешают знать дело
в настоящем, но приносят с собою убожество и будущему обучению. Так, знакомившись с греческим алфавитом по соображению с русским,
в котором не оказывается буквы «кси», я по сей день, ища
в лексиконе, затрудняюсь отыскивать
место этого беглеца.
Пока ястреб находился
в пеленках, на ноги ему надевались самые легкие и
в то же время прочные опутенки (путы) из конского волоса, и к хвосту или к ноге привязывался крошечный бубенчик, дающий знать охотнику о
месте, на котором ястреб щиплет пойманного им перепела.
Перепелов
в наших
местах была такая бездна, что ястребятники, отправлявшиеся каждый на лошади верхом с легавою собакой и ястребом, приносили вечером матери на подносе каждый от тридцати до пятидесяти штук.
В последнее время Андрей Карпович сильно задался мыслью выйти из духовного звания и занять штатное
место учителя
в уездном училище. Мысль носить шпагу и треугольную шляпу приводила его
в восхищение.
По однообразию и бесцветности последние годы моего пребывания
в деревне как-то смутно рисуются
в моем воспоминании. Андрей Карпович, получивший действительно
место учителя
в Ливенском училище, отошел, а у меня некоторое время пробыл новый учитель, семинарист Петр Иванович, но и тот ненадолго.
Часа через два мне указано было мое
место по возрасту
в старшей палате, номер первый, а по ученью я был назначен
в третий класс этажом ниже, занимавший во время уроков помещение второй палаты.
У длинного крашеного стола с подъемными крышами на обе стороны и соответственными рядами неподвижных скамеек мне указали
место, которое я мог занять своими тетрадями и письменными принадлежностями, причем я получил и ключ от ящика
в столе. Снабдив меня бумагой для черновых и беловых тетрадей, директор выдал мне и соответственные моему классу учебники. Книги эти помещались на открытых вдоль стены полках.
Вечером, для старших классов
в 10 часов, по приглашению дежурного надзирателя, все становились около своих
мест и, сложивши руки с переплетенными пальцами, на минуту преклоняли головы, и затем каждый, сменив одежду на халат, а сапоги на туфли, клал платье на свое
место на стол и ставил сапоги под лавку; затем весь класс с величайшей поспешностью сбегал три этажа по лестнице и, пробежав через нетопленые сени, вступал
в другую половину здания, занимаемого, как сказано выше, темными дортуарами.
С половины двенадцатого до половины первого шел четвертый утренний урок для старших классов; а
в половине первого снова по звонку все бежало
в общую залу к двойному ряду столов, где всякий за обедом занимал свое обычное
место.
Не было возможности спастись от его кулака, которым он по заказу бил куда хотел, заставляя видимым пинком
в грудь, живот или нос невольно защищать угрожаемое
место; но тут-то его кулак, как молния, бил
в указанный бок.
Мне доходил 17-й год, и я рассчитывал попасть
в первый класс, так как
в изустных и письменных переводах с немецкого на латинский и
в классе «Энеиды», равно как и на уроках математики и физики, я большею частию занимал второе
место и нередко попадал на первое.
Вследствие этого он потерял
место в сенате и, прижив с возлюбленною сына Аполлона, был поставлен
в необходимость обвенчаться с предметом своей страсти.
Затем Александр Иванович, наполнив свежестертым табаком круглую табакерку, шел
в спальню переменить ермолку на рыжеватый, деревянным маслом подправленный, парик и, надев форменный фрак, поджидал Аполлона, который
в свою очередь
в студенческом сюртуке и фуражке бежал пешком за отцом через оба каменных моста и Александровский сад до Манежа, где Аполлон сворачивал
в университет, а отец продолжал путь до присутственных
мест.
В этом случае первое
место занимал Большой и Малый (французский) театры.
«Так что некая проезжая девица
Не могла себя
в том победить,
Не могла себя на
месте усадить,
А бегала по коридору,
Аки перепелица».
Действительность иногда бывает неправдоподобнее всякого вымысла. Такою оказалась развязка нашего полудетского романа. Только впоследствии я узнал, что ко времени неожиданной смуты так же неожиданно приехал
в Москву чиновник из Петербурга и проездом на Кавказ, к
месту своего назначения, захватил и сестру свою Елену Григорьевну. Впоследствии я слышал, что она вышла там замуж за чиновника, с которым, конечно, была гораздо счастливее, чем могла бы быть со мною.
Опять желтая четвероместная карета с важами, наполненными дамскими туалетами и нашим платьем, подъезжает шестериком под крыльцо, дверцы отворяются, подножка
в четыре ступеньки со стуком подставляет свои коврики, и мы занимаем надлежащие
места; повар Афанасий садится с кучером на козлы, а проворный камердинер Иван Никифоров, крикнув: «Пошел!» — на ходу вскакивает на запятки и усаживается
в крытой сиделке.
При этом он звал меня поскорее
в Пятигорск для поступления
в военную службу, чтобы при производстве занять
место адъютанта при знакомом ему генерале.
Откладывать поездку было неудобно и по отношению к Матвееву и ко мне, без того потерявшему много лет
в университете. Поэтому, получивши от отца небольшую сумму денег, я тем же путем вернулся
в Москву к старикам Григорьевым и, доехав
в дилижансе до Петербурга, немедля взял
место на отходившем
в Штетин пароходе «Николай». Зная, что платье несравненно дешевле за границей, я сел на корабль
в студенческом сюртуке.
Стараясь по возможности поручать воспитание детей отдельному доверенному лицу, отец соображал, что для брата моего Васи, воспитывавшегося, подобно мне,
в Верро у Крюммера, не может быть лучшего
места для приготовления
в университет, чем дом Матвеевых
в Киеве. Поэтому, дождавшись зимы, отец отправился
в заветных кибитках за сыном
в Верро, покуда я раздумывал об окончательном направлении своего жизненного пути.
Напрасно изумленный и встревоженный священник старался удержать своего преображенного коня: повернувши
в запряжке с торной дороги, бракус понес по межам тележку во весь дух за своим бывшим полком; при страшных усилиях нагнал его и, врезавшись вместе со священником
в свое прежнее
место, продолжал неудержимо нестись до конца атаки…
Следовательно, и здесь у поручика Крита нужно было заслужить маршировку с ружьем предварительно стойкой и поворотами на
месте, а езду
в манеже ездою на корде без стремян‹…›
‹…› К концу лета
в штабе открылась вакансия старшего адъютанта, и, конечно, я был уверен, что надену адъютантский мундир. Каково же было мое изумление, когда я узнал, что на это
место вытребован и утвержден бывший наш юнкерский командир поручик Крит. При этой вести мне пришло
в голову любимое выражение Гайли: «fur einen jungen Menschen giebt es nichts nobleres, als die Fronte». И я подал формальный рапорт об отчислении меня
в полк.
Бывало, все разойдутся по своим
местам, и время уже за полночь, а мы при тусклом свете цветного фонаря продолжаем сидеть
в алькове на диване.
Сам Карл Федорович с нами
в поход не шел, иначе, подъехав к левому его стремени, я считал бы себя безопасным от всякого рода выходок собравшейся
в кучку с левой стороны походной колонны зубоскалов. Чтобы избежать заведомо враждебной среды, я безотлучно шел
в голове полка, перед трубаческим хором, начинавшим по знаку штаб-трубача играть при вступлении во всякое жилое
место. Мои поездки к Петковичам не могли быть неизвестны
в полку; но едва ли многие знали, где именно Федоровка.
Пробыв проездом
в Новоселках самое короткое время, я прямо проехал
в Москву к Григорьевым, у которых поместился наверху на старом
месте, как будто бы ничто со времени нашей последней встречи и не случилось.