Неточные совпадения
На широкой кушетке, подобрав под себя ноги и вертя в руках новую французскую брошюру, расположилась хозяйка; у окна за пяльцами сидели: с одной стороны дочь Дарьи Михайловны,
а с другой m-lle Boncourt [м-ль Бонкур (фр.).] — гувернантка, старая и сухая
дева лет шестидесяти, с накладкой черных волос под разноцветным чепцом и хлопчатой бумагой в ушах; в углу, возле двери, поместился Басистов и читал газету, подле него Петя и Ваня играли в шашки,
а прислонясь к печке и заложив руки за спину, стоял господин небольшого роста, взъерошенный и седой, с смуглым лицом и беглыми черными глазками — некто Африкан Семеныч Пигасов.
—
А вот почему. Я недавно переезжал через Оку
на пароме с каким-то барином. Паром пристал к крутому месту: надо было втаскивать экипажи
на руках. У барина была коляска претяжелая. Пока перевозчики надсаживались, втаскивая коляску
на берег, барин так кряхтел, стоя
на пароме, что даже жалко его становилось… Вот, подумал я, новое применение системы разделения работ! Так и нынешняя литература: другие везут,
дело делают,
а она кряхтит.
— Да так же, не нужно. Стоит только взять лист бумаги и написать наверху: Дума; потом начать так: Гой, ты доля моя, доля! или: Седе казачина Наливайко
на кургане!,
а там: По-пид горою, no-пид зеленою, грае, грае воропае, гоп! гоп! или что-нибудь в этом роде. И
дело в шляпе. Печатай и издавай. Малоросс прочтет, подопрет рукою щеку и непременно заплачет, — такая чувствительная душа!
— Мое имение в Т…ой губернии, — отвечал Рудин, держа шляпу
на коленях, —
а здесь я недавно. Я приехал по
делу и поселился пока в вашем уездном городе.
Рудин с участием внимал ее разглагольствованиям, хотя — странное
дело! — о каком бы лице ни заговорила Дарья Михайловна,
на первом плане оставалась все-таки она, она одна,
а то лицо как-то скрадывалось и исчезало.
Во-первых, во всем можно сыскать пятна,
а во-вторых, если даже вы и
дело говорите, вам же хуже: ваш ум, направленный
на одно отрицание, беднеет, сохнет.
— Все лето, осень,
а может быть, и зиму. Я, вы знаете, человек очень небогатый;
дела мои расстроены, да и притом мне уже наскучило таскаться с места
на место. Пора отдохнуть.
Он казался гораздо даровитее Покорского,
а на самом
деле он был бедняк в сравнении с ним.
На третий
день, после первой встречи с ней, я уже пылал,
а на седьмой
день не выдержал и во всем сознался Рудину.
— О, нет! я жду многого, но не для себя… От деятельности, от блаженства деятельности я никогда не откажусь, но я отказался от наслаждения. Мои надежды, мои мечты — и собственное мое счастие не имеют ничего общего. Любовь (при этом слове он пожал плечом)… любовь — не для меня; я… ее не стою; женщина, которая любит, вправе требовать всего человека,
а я уж весь отдаться не могу. Притом нравиться — это
дело юношей: я слишком стар. Куда мне кружить чужие головы? Дай Бог свою сносить
на плечах!
— Вы не раз слышали мое мнение о призвании женщин, — возразил с снисходительной улыбкой Рудин. — Вы знаете, что, по-моему, одна Жанна д’Арк могла спасти Францию… Но
дело не в том. Я хотел поговорить о вас. Вы стоите
на пороге жизни… Рассуждать о вашей будущности и весело, и не бесплодно… Послушайте: вы знаете, я ваш друг; я принимаю в вас почти родственное участие…
А потому я надеюсь, вы не найдете моего вопроса нескромным: скажите, ваше сердце до сих пор совершенно спокойно?
Он утверждал, что ничего не может быть легче, как влюбить в себя какую угодно женщину: стоит только повторять ей десять
дней сряду, что у ней в устах рай,
а в очах блаженство и что остальные женщины перед ней простые тряпки, и
на одиннадцатый
день она сама скажет, что у ней в устах рай и в очах блаженство, и полюбит вас.
— Погоди, брат: дай ему убраться. К чему тебе опять с ним сталкиваться? Ведь он исчезает — чего тебе еще? Лучше поди-ка ляг да усни; ведь ты, чай, всю ночь с боку
на бок проворочался.
А теперь
дела твои поправляются…
— Вы это потому так говорите, Александра Павловна, что не знаете меня. Вы думаете, что я чурбан, чурбан совершенный, деревяшка какая-то;
а известно ли вам, что я способен таять, как сахар,
дни простаивать
на коленях?
На облучке торчал, упираясь искоса ногами в валёк, седой мужичок в дырявом армяке и то и
дело подергивал веревочными вожжами и помахивал кнутиком;
а в самой кибитке сидел,
на тощем чемодане, человек высокого роста, в фуражке и старом запыленном плаще.
— Знаю, брат, что не в том;
а впрочем, в чем оно состоит-то?.. Но если б ты видел Курбеева! Ты, пожалуйста, не воображай его себе каким-нибудь пустым болтуном. Говорят, я был красноречив когда-то. Я перед ним просто ничего не значу. Это был человек удивительно ученый, знающий, голова, творческая, брат, голова в
деле промышленности и предприятий торговых. Проекты самые смелые, самые неожиданные так и кипели у него
на уме. Мы соединились с ним и решились употребить свои силы
на общеполезное
дело…
— Фу, какие вы страшные вещи говорите! — сказал, смеясь, Заметов. — Только все это один разговор,
а на деле, наверно, споткнулись бы. Тут, я вам скажу, по-моему, не только нам с вами, даже натертому, отчаянному человеку за себя поручиться нельзя. Да чего ходить — вот пример: в нашей-то части старуху-то убили. Ведь уж, кажется, отчаянная башка, среди бела дня на все риски рискнул, одним чудом спасся, — а руки-то все-таки дрогнули: обокрасть не сумел, не выдержал; по делу видно…
Неточные совпадения
Но я не создан для блаженства; // Ему чужда душа моя; // Напрасны ваши совершенства: // Их вовсе недостоин я. // Поверьте (совесть в том порукой), // Супружество нам будет мукой. // Я, сколько ни любил бы вас, // Привыкнув, разлюблю тотчас; // Начнете плакать: ваши слезы // Не тронут сердца моего, //
А будут лишь бесить его. // Судите ж вы, какие розы // Нам заготовит Гименей // И, может быть,
на много
дней.
Он иногда читает Оле // Нравоучительный роман, // В котором автор знает боле // Природу, чем Шатобриан, //
А между тем две, три страницы // (Пустые бредни, небылицы, // Опасные для сердца
дев) // Он пропускает, покраснев, // Уединясь от всех далеко, // Они над шахматной доской, //
На стол облокотясь, порой // Сидят, задумавшись глубоко, // И Ленский пешкою ладью // Берет в рассеянье свою.
В последнем вкусе туалетом // Заняв ваш любопытный взгляд, // Я мог бы пред ученым светом // Здесь описать его наряд; // Конечно б, это было смело, // Описывать мое же
дело: // Но панталоны, фрак, жилет, // Всех этих слов
на русском нет; //
А вижу я, винюсь пред вами, // Что уж и так мой бедный слог // Пестреть гораздо б меньше мог // Иноплеменными словами, // Хоть и заглядывал я встарь // В Академический Словарь.
А может быть и то: поэта // Обыкновенный ждал удел. // Прошли бы юношества лета: // В нем пыл души бы охладел. // Во многом он бы изменился, // Расстался б с музами, женился, // В деревне, счастлив и рогат, // Носил бы стеганый халат; // Узнал бы жизнь
на самом
деле, // Подагру б в сорок лет имел, // Пил, ел, скучал, толстел, хирел. // И наконец в своей постеле // Скончался б посреди детей, // Плаксивых баб и лекарей.
Нашел он полон двор услуги; // К покойнику со всех сторон // Съезжались недруги и други, // Охотники до похорон. // Покойника похоронили. // Попы и гости ели, пили // И после важно разошлись, // Как будто
делом занялись. // Вот наш Онегин — сельский житель, // Заводов, вод, лесов, земель // Хозяин полный,
а досель // Порядка враг и расточитель, // И очень рад, что прежний путь // Переменил
на что-нибудь.