Неточные совпадения
— Да, да, пожалуйста. Но не
пройдете ли вы сперва
в вашу комнату, Евгений Васильич?
— А вот на что, — отвечал ему Базаров, который владел особенным уменьем возбуждать к себе доверие
в людях низших, хотя он никогда не потакал им и обходился с ними небрежно, — я лягушку распластаю да посмотрю, что у нее там внутри делается; а так как мы с тобой те же лягушки, только что на ногах
ходим, я и буду знать, что и у нас внутри делается.
Но Аркадий уже не слушал его и убежал с террасы. Николай Петрович посмотрел ему вслед и
в смущенье опустился на стул. Сердце его забилось… Представилась ли ему
в это мгновение неизбежная странность будущих отношений между им и сыном, сознавал ли он, что едва ли не большее бы уважение оказал ему Аркадий, если б он вовсе не касался этого дела, упрекал ли он самого себя
в слабости — сказать трудно; все эти чувства были
в нем, но
в виде ощущений — и то неясных; а с лица не
сходила краска, и сердце билось.
Но у Николая оставалось чувство правильно проведенной жизни, сын вырастал на его глазах; Павел, напротив, одинокий холостяк, вступал
в то смутное, сумеречное время, время сожалений, похожих на надежды, надежд, похожих на сожаления, когда молодость
прошла, а старость еще не настала.
Прошло минут пять;
в соседней комнате слышался шелест и шепот.
В тот же день и Базаров познакомился с Фенечкой. Он вместе с Аркадием
ходил по саду и толковал ему, почему иные деревца, особенно дубки, не принялись.
Он приподнялся и хотел возвратиться домой; но размягченное сердце не могло успокоиться
в его груди, и он стал медленно
ходить по саду, то задумчиво глядя себе под ноги, то поднимая глаза к небу, где уже роились и перемигивались звезды.
Он
ходил много, почти до усталости, а тревога
в нем, какая-то ищущая, неопределенная, печальная тревога, все не унималась.
Николай Петрович продолжал
ходить и не мог решиться войти
в дом,
в это мирное и уютное гнездо, которое так приветно глядело на него всеми своими освещенными окнами; он не
в силах был расстаться с темнотой, с садом, с ощущением свежего воздуха на лице и с этою грустию, с этою тревогой…
— Это напрасно. Здесь есть хорошенькие, да и молодому человеку стыдно не танцевать. Опять-таки я это говорю не
в силу старинных понятий; я вовсе не полагаю, что ум должен находиться
в ногах, но байронизм [Байрон Джордж Ноэль Гордон (1788–1824) — великий английский поэт; обличал английское великосветское общество; был
в России более популярен, чем
в Англии. Байронизм — здесь: подражание Байрону и его романтическим героям.] смешон, il a fait son temps. [
Прошло его время (фр.).]
— Поверите ли, — продолжал он, — что, когда при мне Евгений Васильевич
в первый раз сказал, что не должно признавать авторитетов, я почувствовал такой восторг… словно прозрел! «Вот, — подумал я, — наконец нашел я человека!» Кстати, Евгений Васильевич, вам непременно надобно
сходить к одной здешней даме, которая совершенно
в состоянии понять вас и для которой ваше посещение будет настоящим праздником; вы, я думаю, слыхали о ней?
— А это заведение твоего отца тоже нравственное явление? — промолвил Базаров, ткнув пальцем на кабак, мимо которого они
в это мгновение
проходили.
Но он робел и волновался недолго; спокойствие Одинцовой сообщилось и ему: четверти часа не
прошло, как уж он свободно рассказывал о своем отце, дяде, о жизни
в Петербурге и
в деревне.
Пробормотав сквозь зубы: «Здравствуй!» — Базаров отправился к себе
в комнату, а Одинцова рассеянно пожала Аркадию руку и тоже
прошла мимо его.
Тогда он отправлялся
в лес и
ходил по нем большими шагами, ломая попадавшиеся ветки и браня вполголоса и ее и себя; или запирался на сеновал,
в сарай, и, упрямо закрывая глаза, заставлял себя спать, что ему, разумеется, не всегда удавалось.
Прошло несколько минут
в молчании.
Он только что
сошел к завтраку
в новом щегольском, на этот раз не славянофильском, наряде; накануне он удивил приставленного к нему человека множеством навезенного им белья, и вдруг его товарищи его покидают!
— Как тебе не стыдно, Евгений… Что было, то
прошло. Ну да, я готов вот перед ними признаться, имел я эту страсть
в молодости — точно; да и поплатился же я за нее! Однако, как жарко. Позвольте подсесть к вам. Ведь я не мешаю?
Базаров сказал: «Ничего!» — но целый день
прошел, прежде чем он решился уведомить Василия Ивановича о своем намерении. Наконец, уже прощаясь с ним
в кабинете, он проговорил с натянутым зевком...
Десяти дней не
прошло со времени его возвращения
в Марьино, как уже он опять, под предлогом изучения механизма воскресных школ, скакал
в город, а оттуда
в Никольское.
Он промучился до утра, но не прибег к искусству Базарова и, увидевшись с ним на следующий день, на его вопрос: «Зачем он не послал за ним?» — отвечал, весь еще бледный, но уже тщательно расчесанный и выбритый: «Ведь вы, помнится, сами говорили, что не верите
в медицину?» Так
проходили дни.
— А я, — промолвила Анна Сергеевна, — сперва хандрила, бог знает отчего, даже за границу собиралась, вообразите!.. Потом это
прошло; ваш приятель, Аркадий Николаич, приехал, и я опять попала
в свою колею,
в свою настоящую роль.
Но Базаров отвечал ему нехотя и небрежно и однажды, заметив, что отец
в разговоре понемножку подо что-то подбирается, с досадой сказал ему: «Что ты все около меня словно на цыпочках
ходишь?
Он даже повторял эти, иногда тупые или бессмысленные, выходки и, например,
в течение нескольких дней, ни к селу ни к городу, все твердил: «Ну, это дело девятое!» — потому только, что сын его, узнав, что он
ходил к заутрене, употребил это выражение.
Он отправлялся на несколько мгновений
в сад, стоял там как истукан, словно пораженный несказанным изумлением (выражение изумления вообще не
сходило у него с лица), и возвращался снова к сыну, стараясь избегать расспросов жены.
Но полуденный зной
проходит, и настает вечер и ночь, а там и возвращение
в тихое убежище, где сладко спится измученным и усталым…