«Энергия необходима, — говаривал он тогда, — l’energie est la première qualite d’un homme d’ètat»; [Энергия — первейшее качество государственного человека (фр.).] а
со всем тем он обыкновенно оставался в дураках и всякий несколько опытный чиновник садился на него верхом.
Нос у ней был немного толст, как почти у всех русских, и цвет кожи не был совершенно чист;
со всем тем Аркадий решил, что он еще никогда не встречал такой прелестной женщины.
Неточные совпадения
Потом явился на сцену чай
со сливками, с маслом и кренделями; потом Василий Иванович повел
всех в сад, для
того чтобы полюбоваться красотою вечера.
— Именно бескорыстный. А я, Аркадий Николаич, не только боготворю его, я горжусь им, и
все мое честолюбие состоит в
том, чтобы
со временем в его биографии стояли следующие слова: «Сын простого штаб-лекаря, который, однако, рано умел разгадать его и ничего не жалел для его воспитания…» — Голос старика перервался.
Дорога из Марьина огибала лесок; легкая пыль лежала на ней, еще не тронутая
со вчерашнего дня ни колесом, ни ногою. Базаров невольно посматривал вдоль
той дороги, рвал и кусал траву, а сам
все твердил про себя: «Экая глупость!» Утренний холодок заставил его раза два вздрогнуть… Петр уныло взглянул на него, но Базаров только усмехнулся: он не трусил.
— Есть, Аркадий, есть у меня другие слова, только я их не выскажу, потому что это романтизм, — это значит: рассыропиться. А ты поскорее женись; да своим гнездом обзаведись, да наделай детей побольше. Умницы они будут уже потому, что вовремя они родятся, не
то что мы с тобой. Эге! я вижу, лошади готовы. Пора!
Со всеми я простился… Ну что ж? обняться, что ли?
Павел Петрович облобызался
со всеми, не исключая, разумеется, Мити; у Фенечки он, сверх
того, поцеловал руку, которую
та еще не умела подавать как следует, и, выпивая вторично налитый бокал, промолвил с глубоким вздохом...
Мы тронулись в путь; с трудом пять худых кляч тащили наши повозки по извилистой дороге на Гуд-гору; мы шли пешком сзади, подкладывая камни под колеса, когда лошади выбивались из сил; казалось, дорога вела на небо, потому что, сколько глаз мог разглядеть, она все поднималась и наконец пропадала в облаке, которое еще с вечера отдыхало на вершине Гуд-горы, как коршун, ожидающий добычу; снег хрустел под ногами нашими; воздух становился так редок, что было больно дышать; кровь поминутно приливала в голову, но
со всем тем какое-то отрадное чувство распространилось по всем моим жилам, и мне было как-то весело, что я так высоко над миром: чувство детское, не спорю, но, удаляясь от условий общества и приближаясь к природе, мы невольно становимся детьми; все приобретенное отпадает от души, и она делается вновь такою, какой была некогда и, верно, будет когда-нибудь опять.
и несмотря на значительное уменьшение расходов, доходы Григорья Ивановича не прибавлялись; он и в деревне находил способ входить в новые долги;
со всем тем почитался человеком не глупым, ибо первый из помещиков своей губернии догадался заложить имение в Опекунский совет: оборот, казавшийся в то время чрезвычайно сложным и смелым.
Неточные совпадения
Но муж любил ее сердечно, // В ее затеи не входил, // Во
всем ей веровал беспечно, // А сам в халате ел и пил; // Покойно жизнь его катилась; // Под вечер иногда сходилась // Соседей добрая семья, // Нецеремонные друзья, // И потужить, и позлословить, // И посмеяться кой о чем. // Проходит время; между
тем // Прикажут Ольге чай готовить, // Там ужин, там и спать пора, // И гости едут
со двора.
Полицеймейстер, точно, был чудотворец: как только услышал он, в чем дело, в
ту ж минуту кликнул квартального, бойкого малого в лакированных ботфортах, и, кажется,
всего два слова шепнул ему на ухо да прибавил только: «Понимаешь!» — а уж там, в другой комнате, в продолжение
того времени, как гости резалися в вист, появилась на столе белуга, осетры, семга, икра паюсная, икра свежепросольная, селедки, севрюжки, сыры, копченые языки и балыки, — это
все было
со стороны рыбного ряда.
Он был недоволен поведением Собакевича. Все-таки, как бы
то ни было, человек знакомый, и у губернатора, и у полицеймейстера видались, а поступил как бы совершенно чужой, за дрянь взял деньги! Когда бричка выехала
со двора, он оглянулся назад и увидел, что Собакевич
все еще стоял на крыльце и, как казалось, приглядывался, желая знать, куда гость поедет.
Впрочем, редко случалось, чтобы это было довезено домой; почти в
тот же день спускалось оно
все другому, счастливейшему игроку, иногда даже прибавлялась собственная трубка с кисетом и мундштуком, а в другой раз и
вся четверня
со всем: с коляской и кучером, так что сам хозяин отправлялся в коротеньком сюртучке или архалуке искать какого-нибудь приятеля, чтобы попользоваться его экипажем.
— Ну нет, в силах! У тетушки натура крепковата. Это старушка — кремень, Платон Михайлыч! Да к
тому ж есть и без меня угодники, которые около нее увиваются. Там есть один, который метит в губернаторы, приплелся ей в родню… бог с ним! может быть, и успеет! Бог с ними
со всеми! Я подъезжать и прежде не умел, а теперь и подавно: спина уж не гнется.