Неточные совпадения
— Я
не совсем согласен с тобою, — начал он, —
не всегда природа намекает нам на… любовь. (Он
не сразу произнес это слово.) Она также грозит нам; она напоминает о страшных… да, о недоступных тайнах.
Не она
ли должна поглотить нас,
не беспрестанно
ли она поглощает нас? В ней и жизнь и смерть; и смерть в ней
так же громко говорит, как и жизнь.
— Да вот, например, мы с тобой, как ты говоришь, молоды, мы хорошие люди, положим; каждый из нас желает для себя счастья… Но
такое ли это слово «счастье», которое соединило, воспламенило бы нас обоих, заставило бы нас подать друг другу руки?
Не эгоистическое
ли, я хочу сказать,
не разъединяющее
ли это слово?
— Что я слышу? — заговорил, всплеснув руками, Шубин. — Неужели вы, восхитительная Зоя, в
такую жару решились идти нас отыскивать?
Так ли я должен понять смысл вашей речи? Скажите, неужели? Или нет, лучше
не произносите этого слова: раскаяние убьет меня мгновенно.
Он ничего
не делал и навряд
ли думал, а если и думал,
так берег свои думы про себя.
—
Так дайте же руку и познакомимтесь.
Не знаю, говорил
ли вам Берсенев обо мне, а мне он много говорил об вас. Вы здесь поселились? Отлично!
Не сердитесь на меня, что я
так пристально на вас гляжу. Я по ремеслу моему ваятель и предвижу, что в скором времени попрошу у вас позволение слепить вашу голову.
— Я
не хочу знать, — с испугом перебила его Елена, — зачем вы едете… Видно,
так нужно. Видно, нам должно расстаться. Вы без причины
не захотели бы огорчить ваших друзей. Но разве
так расстаются друзья? Ведь мы друзья с вами,
не правда
ли?
«О мой брат, мой друг, мой милый!..» — шептали ее губы, и она сама
не знала, чье это сердце, его
ли, ее
ли,
так сладостно билось и таяло в ее груди.
Он уехал поздно, но мамаша успела мне сообщить, что я ему понравилась, что папенька в восторге… Уж
не сказал
ли он обо мне, что и у меня есть правила? А я чуть было
не ответила мамаше, что мне очень жалко, но что у меня уже есть муж. Отчего тебя папенька
так не любит? С мамашей еще можно было бы как-нибудь…
— Что же
такое? — перебила Елена. — Ты должен скоро ехать? Да хочешь
ли, я теперь же, сейчас, сию минуту останусь у тебя, с тобой навсегда, и домой
не вернусь, хочешь? Поедем сейчас, хочешь?
С минуту стоял Инсаров перед затворившеюся дверью и тоже прислушивался. Дверь внизу на двор стукнула. Он подошел к дивану, сел и закрыл глаза рукой. С ним еще никогда ничего подобного
не случалось. «Чем заслужил я
такую любовь? — думал он. —
Не сон
ли это?»
— Еще что я заметила, — продолжала она, откидывая назад его волосы: — (я много делала замечаний все это время, на досуге), — когда человек очень, очень несчастлив, — с каким глупым вниманием он следит за всем, что около него происходит! Я, право, иногда заглядывалась на муху, а у самой на душе
такой холод и ужас! Но это все прошло, прошло,
не правда
ли? Все светло впереди,
не правда
ли?
— У меня? Слезы? — Она утерла глаза платком. — О глупый! Он еще
не знает, что и от счастья плачут.
Так я хотела сказать: когда я увидала тебя в первый раз, я в тебе ничего особенного
не нашла, право. Я помню, сначала Шубин мне гораздо более понравился, хотя я никогда его
не любила, а что касается до Андрея Петровича, — о! тут была минута, когда я подумала: уж
не он
ли? А ты — ничего; зато… потом… Потом…
так ты у меня сердце обеими руками и взял!
—
Так оставь меня! Вот видишь
ли, Елена, когда я сделался болен, я
не тотчас лишился сознания; я знал, что я на краю гибели; даже в жару, в бреду я понимал, я смутно чувствовал, что это смерть ко мне идет, я прощался с жизнью, с тобой, со всем, я расставался с надеждой… И вдруг это возрождение, этот свет после тьмы, ты… ты… возле меня, у меня… твой голос, твое дыхание… Это свыше сил моих! Я чувствую, что я люблю тебя страстно, я слышу, что ты сама называешь себя моею, я ни за что
не отвечаю… Уйди!
— Приятное столкновенье, — сказал голос того же самого, который окружил его поясницу. Это был Вишнепокромов. — Готовился было пройти лавку без вниманья, вдруг вижу знакомое лицо — как отказаться от приятного удовольствия! Нечего сказать, сукна в этом году несравненно лучше. Ведь это стыд, срам! Я никак не мог было отыскать… Я готов тридцать рублей, сорок рублей… возьми пятьдесят даже, но дай хорошего. По мне, или иметь вещь, которая бы, точно, была уже отличнейшая, или уж лучше вовсе не иметь.
Не так ли?
Неточные совпадения
Я знаю: дам хотят заставить // Читать по-русски. Право, страх! // Могу
ли их себе представить // С «Благонамеренным» в руках! // Я шлюсь на вас, мои поэты; //
Не правда ль: милые предметы, // Которым, за свои грехи, // Писали втайне вы стихи, // Которым сердце посвящали, //
Не все
ли, русским языком // Владея слабо и с трудом, // Его
так мило искажали, // И в их устах язык чужой //
Не обратился
ли в родной?
«Куда? Уж эти мне поэты!» // — Прощай, Онегин, мне пора. // «Я
не держу тебя; но где ты // Свои проводишь вечера?» // — У Лариных. — «Вот это чудно. // Помилуй! и тебе
не трудно // Там каждый вечер убивать?» // — Нимало. — «
Не могу понять. // Отселе вижу, что
такое: // Во-первых (слушай, прав
ли я?), // Простая, русская семья, // К гостям усердие большое, // Варенье, вечный разговор // Про дождь, про лён, про скотный двор…»
«
Так ты женат!
не знал я ране! // Давно
ли?» — «Около двух лет». — // «На ком?» — «На Лариной». — «Татьяне!» // «Ты ей знаком?» — «Я им сосед». — // «О,
так пойдем же». Князь подходит // К своей жене и ей подводит // Родню и друга своего. // Княгиня смотрит на него… // И что ей душу ни смутило, // Как сильно ни была она // Удивлена, поражена, // Но ей ничто
не изменило: // В ней сохранился тот же тон, // Был
так же тих ее поклон.
Мой бедный Ленский! за могилой // В пределах вечности глухой // Смутился
ли, певец унылый, // Измены вестью роковой, // Или над Летой усыпленный // Поэт, бесчувствием блаженный, // Уж
не смущается ничем, // И мир ему закрыт и нем?.. //
Так! равнодушное забвенье // За гробом ожидает нас. // Врагов, друзей, любовниц глас // Вдруг молкнет. Про одно именье // Наследников сердитый хор // Заводит непристойный спор.
«Как недогадлива ты, няня!» — // «Сердечный друг, уж я стара, // Стара; тупеет разум, Таня; // А то, бывало, я востра, // Бывало, слово барской воли…» — // «Ах, няня, няня! до того
ли? // Что нужды мне в твоем уме? // Ты видишь, дело о письме // К Онегину». — «Ну, дело, дело. //
Не гневайся, душа моя, // Ты знаешь, непонятна я… // Да что ж ты снова побледнела?» — // «
Так, няня, право, ничего. // Пошли же внука своего». —