Неточные совпадения
«Да, говорит, вы добрый, вы хороший человек, вы не то, что наши соседи…
нет, вы не
такой…
«Что с вами?» — «Доктор, ведь я умру?» — «Помилуй Бог!» — «
Нет, доктор,
нет, пожалуйста, не говорите мне, что я буду жива… не говорите… если б вы знали… послушайте, ради Бога не скрывайте от меня моего положения! — а сама
так скоро дышит.
— Да, — возразил я, — конечно. Притом всякое несчастье можно перенести, и
нет такого скверного положения, из которого нельзя было бы выйти.
—
Нет, старого времени мне особенно хвалить не из чего. Вот хоть бы, примером сказать, вы помещик теперь,
такой же помещик, как ваш покойный дедушка, а уж власти вам
такой не будет! да и вы сами не
такой человек. Нас и теперь другие господа притесняют; но без этого обойтись, видно, нельзя. Перемелется — авось мука будет.
Нет, уж я теперь не увижу, чего в молодости насмотрелся.
Кричит: «
Нет! меня вам не провести!
нет, не на того наткнулись! планы сюда! землемера мне подайте, христопродавца подайте сюда!» — «Да какое, наконец, ваше требование?» — «Вот дурака нашли! эка! вы думаете: я вам так-таки сейчас мое требование и объявлю?..
нет, вы планы сюда подайте, вот что!» А сам рукой стучит по планам.
—
Нет, батюшка, не был. Татьяна Васильевна покойница — царство ей небесное! — никому не позволяла жениться. Сохрани Бог! Бывало, говорит: «Ведь живу же я
так, в девках, что за баловство! чего им надо?»
— Ну
нет, мне не надо. Дай уж лучше ей: она
такая у нас добренькая.
Я возвращался с охоты в тряской тележке и, подавленный душным зноем летнего облачного дня (известно, что в
такие дни жара бывает иногда еще несноснее, чем в ясные, особенно когда
нет ветра), дремал и покачивался, с угрюмым терпением предавая всего себя на съедение мелкой белой пыли, беспрестанно поднимавшейся с выбитой дороги из-под рассохшихся и дребезжавших колес, — как вдруг внимание мое было возбуждено необыкновенным беспокойством и тревожными телодвижениями моего кучера, до этого мгновения еще крепче дремавшего, чем я.
—
Нет, а
так: задачи в жизни не вышло. Да это всё под Богом, все мы под Богом ходим; а справедлив должен быть человек — вот что! Богу угоден, то есть.
— Поздно узнал, — отвечал старик. — Да что! кому как на роду написано. Не жилец был плотник Мартын, не жилец на земле: уж это
так.
Нет, уж какому человеку не жить на земле, того и солнышко не греет, как другого, и хлебушек тому не впрок, — словно что его отзывает… Да; упокой Господь его душу!
—
Нет, недавно: года четыре. При старом барине мы всё жили на своих прежних местах, а вот опека переселила. Старый барин у нас был кроткая душа, смиренник, царство ему небесное! Ну, опека, конечно, справедливо рассудила; видно, уж
так пришлось.
—
Нет,
так, сродственница, — проговорил Касьян с притворной небрежностью. — Ну, Аннушка, ступай, — прибавил он тотчас, — ступай с Богом. Да смотри…
—
Нет, дойдет, — возразил он тем же равнодушно-ленивым голосом. — Что ей… Дойдет и
так… Ступай.
—
Нет… какое…
так… — ответил он, как бы нехотя, и с того же мгновенья впал в прежнюю молчаливость.
— Экста! Барину-то что за нужда! недоимок не бывает,
так ему что? Да, поди ты, — прибавил он после небольшого молчания, — пожалуйся.
Нет, он тебя… да, поди-ка…
Нет уж, он тебя вот как, того…
— Мало ли чего
нет! Сама барыня приказать изволила,
так тут нам с тобой рассуждать нечего.
— «
Нет, брат Капитон Тимофеич, уж умирать,
так дома умирать; а то что ж я здесь умру, — у меня дома и Господь знает что приключится».
—
Так неужели нельзя никак?
Нет лошадей решительно?
— Да
нет, — перебил он меня, —
такие ли бывают хозяева! Вот видите ли, — продолжал он, скрутив голову набок и прилежно насасывая трубку, — вы
так, глядя на меня, можете подумать, что я и того… а ведь я, должен вам признаться, воспитанье получил средственное; достатков не было. Вы меня извините, я человек откровенный, да и наконец…
—
Нет уж, к чему? не сумел держаться,
так и терпи теперь. А вот лучше позвольте узнать, что жизнь в Москве — дорога?
И вы, и я, мы оба порядочные люди, то есть эгоисты: ни вам до меня, ни мне до вас
нет ни малейшего дела; не
так ли?
О Боже мой! если б они знали… да я именно и гибну оттого, что во мне решительно
нет ничего оригинального, ничего, кроме
таких выходок, как, например, мой теперешний разговор с вами; но ведь эти выходки гроша медного не стоят.
—
Нет, ради Бога, — прервал он меня, — не спрашивайте моего имени ни у меня, ни у других. Пусть я останусь для вас неизвестным существом, пришибленным судьбою Васильем Васильевичем. Притом же я, как человек неоригинальный, и не заслуживаю особенного имени… А уж если вы непременно хотите мне дать какую-нибудь кличку,
так назовите… назовите меня Гамлетом Щигровского уезда.
Таких Гамлетов во всяком уезде много, но, может быть, вы с другими не сталкивались… Засим прощайте.
— Скажите, — подхватил г. Штоппель, сильно поощренный улыбками всего собрания, — какому таланту в особенности вы обязаны своим счастием?
Нет, не стыдитесь, скажите; мы все здесь,
так сказать, свои, en famille. Не правда ли, господа, мы здесь en famille?
Как это все укладывалось в его голове и почему это казалось ему
так просто — объяснить не легко, хотя и не совсем невозможно: обиженный, одинокий, без близкой души человеческой, без гроша медного, да еще с кровью, зажженной вином, он находился в состоянии, близком к помешательству, а
нет сомнения в том, что в самых нелепых выходках людей помешанных есть, на их глаза, своего рода логика и даже право.
Нет… а
так лежу я себе, лежу-полеживаю — и не думаю; чую, что жива, дышу — и вся я тут.
В тот же день, прежде чем отправиться на охоту, был у меня разговор о Лукерье с хуторским десятским. Я узнал от него, что ее в деревне прозывали «Живые мощи», что, впрочем, от нее никакого не видать беспокойства; ни ропота от нее не слыхать, ни жалоб. «Сама ничего не требует, а напротив — за все благодарна; тихоня, как есть тихоня,
так сказать надо. Богом убитая, —
так заключил десятский, — стало быть, за грехи; но мы в это не входим. А чтобы, например, осуждать ее —
нет, мы ее не осуждаем. Пущай ее!»
Неточные совпадения
«Я?» — «Да, Татьяны именины // В субботу. Оленька и мать // Велели звать, и
нет причины // Тебе на зов не приезжать». — // «Но куча будет там народу // И всякого
такого сброду…» — // «И, никого, уверен я! // Кто будет там? своя семья. // Поедем, сделай одолженье! // Ну, что ж?» — «Согласен». — «Как ты мил!» // При сих словах он осушил // Стакан, соседке приношенье, // Потом разговорился вновь // Про Ольгу: такова любовь!
Стремит Онегин? Вы заране // Уж угадали; точно
так: // Примчался к ней, к своей Татьяне, // Мой неисправленный чудак. // Идет, на мертвеца похожий. //
Нет ни одной души в прихожей. // Он в залу; дальше: никого. // Дверь отворил он. Что ж его // С
такою силой поражает? // Княгиня перед ним, одна, // Сидит, не убрана, бледна, // Письмо какое-то читает // И тихо слезы льет рекой, // Опершись на руку щекой.
А тот… но после всё расскажем, // Не правда ль? Всей ее родне // Мы Таню завтра же покажем. // Жаль, разъезжать
нет мочи мне: // Едва, едва таскаю ноги. // Но вы замучены с дороги; // Пойдемте вместе отдохнуть… // Ох, силы
нет… устала грудь… // Мне тяжела теперь и радость, // Не только грусть… душа моя, // Уж никуда не годна я… // Под старость жизнь
такая гадость…» // И тут, совсем утомлена, // В слезах раскашлялась она.
Что было следствием свиданья? // Увы, не трудно угадать! // Любви безумные страданья // Не перестали волновать // Младой души, печали жадной; //
Нет, пуще страстью безотрадной // Татьяна бедная горит; // Ее постели сон бежит; // Здоровье, жизни цвет и сладость, // Улыбка, девственный покой, // Пропало всё, что звук пустой, // И меркнет милой Тани младость: //
Так одевает бури тень // Едва рождающийся день.
Сначала все к нему езжали; // Но
так как с заднего крыльца // Обыкновенно подавали // Ему донского жеребца, // Лишь только вдоль большой дороги // Заслышат их домашни дроги, — // Поступком оскорбясь
таким, // Все дружбу прекратили с ним. // «Сосед наш неуч; сумасбродит; // Он фармазон; он пьет одно // Стаканом красное вино; // Он дамам к ручке не подходит; // Всё да да
нет; не скажет да-с // Иль нет-с». Таков был общий глас.