Неточные совпадения
«Да, говорит, вы добрый, вы хороший человек, вы не то, что наши соседи…
нет, вы не
такой…
«Что с вами?» — «Доктор, ведь я умру?» — «Помилуй Бог!» — «
Нет, доктор,
нет, пожалуйста, не говорите мне, что я буду жива… не говорите… если б вы знали… послушайте, ради Бога не скрывайте от меня моего положения! — а сама
так скоро дышит.
— Да, — возразил я, — конечно. Притом всякое несчастье можно перенести, и
нет такого скверного положения, из которого нельзя было бы выйти.
—
Нет, старого времени мне особенно хвалить не из чего. Вот хоть бы, примером сказать, вы помещик теперь,
такой же помещик, как ваш покойный дедушка, а уж власти вам
такой не будет! да и вы сами не
такой человек. Нас и теперь другие господа притесняют; но без этого обойтись, видно, нельзя. Перемелется — авось мука будет.
Нет, уж я теперь не увижу, чего в молодости насмотрелся.
Кричит: «
Нет! меня вам не провести!
нет, не на того наткнулись! планы сюда! землемера мне подайте, христопродавца подайте сюда!» — «Да какое, наконец, ваше требование?» — «Вот дурака нашли! эка! вы думаете: я вам так-таки сейчас мое требование и объявлю?..
нет, вы планы сюда подайте, вот что!» А сам рукой стучит по планам.
—
Нет, батюшка, не был. Татьяна Васильевна покойница — царство ей небесное! — никому не позволяла жениться. Сохрани Бог! Бывало, говорит: «Ведь живу же я
так, в девках, что за баловство! чего им надо?»
— Ну
нет, мне не надо. Дай уж лучше ей: она
такая у нас добренькая.
Я возвращался с охоты в тряской тележке и, подавленный душным зноем летнего облачного дня (известно, что в
такие дни жара бывает иногда еще несноснее, чем в ясные, особенно когда
нет ветра), дремал и покачивался, с угрюмым терпением предавая всего себя на съедение мелкой белой пыли, беспрестанно поднимавшейся с выбитой дороги из-под рассохшихся и дребезжавших колес, — как вдруг внимание мое было возбуждено необыкновенным беспокойством и тревожными телодвижениями моего кучера, до этого мгновения еще крепче дремавшего, чем я.
—
Нет, а
так: задачи в жизни не вышло. Да это всё под Богом, все мы под Богом ходим; а справедлив должен быть человек — вот что! Богу угоден, то есть.
— Поздно узнал, — отвечал старик. — Да что! кому как на роду написано. Не жилец был плотник Мартын, не жилец на земле: уж это
так.
Нет, уж какому человеку не жить на земле, того и солнышко не греет, как другого, и хлебушек тому не впрок, — словно что его отзывает… Да; упокой Господь его душу!
—
Нет, недавно: года четыре. При старом барине мы всё жили на своих прежних местах, а вот опека переселила. Старый барин у нас был кроткая душа, смиренник, царство ему небесное! Ну, опека, конечно, справедливо рассудила; видно, уж
так пришлось.
—
Нет,
так, сродственница, — проговорил Касьян с притворной небрежностью. — Ну, Аннушка, ступай, — прибавил он тотчас, — ступай с Богом. Да смотри…
—
Нет, дойдет, — возразил он тем же равнодушно-ленивым голосом. — Что ей… Дойдет и
так… Ступай.
—
Нет… какое…
так… — ответил он, как бы нехотя, и с того же мгновенья впал в прежнюю молчаливость.
— Экста! Барину-то что за нужда! недоимок не бывает,
так ему что? Да, поди ты, — прибавил он после небольшого молчания, — пожалуйся.
Нет, он тебя… да, поди-ка…
Нет уж, он тебя вот как, того…
— Мало ли чего
нет! Сама барыня приказать изволила,
так тут нам с тобой рассуждать нечего.
— «
Нет, брат Капитон Тимофеич, уж умирать,
так дома умирать; а то что ж я здесь умру, — у меня дома и Господь знает что приключится».
—
Так неужели нельзя никак?
Нет лошадей решительно?
— Да
нет, — перебил он меня, —
такие ли бывают хозяева! Вот видите ли, — продолжал он, скрутив голову набок и прилежно насасывая трубку, — вы
так, глядя на меня, можете подумать, что я и того… а ведь я, должен вам признаться, воспитанье получил средственное; достатков не было. Вы меня извините, я человек откровенный, да и наконец…
—
Нет уж, к чему? не сумел держаться,
так и терпи теперь. А вот лучше позвольте узнать, что жизнь в Москве — дорога?
И вы, и я, мы оба порядочные люди, то есть эгоисты: ни вам до меня, ни мне до вас
нет ни малейшего дела; не
так ли?
О Боже мой! если б они знали… да я именно и гибну оттого, что во мне решительно
нет ничего оригинального, ничего, кроме
таких выходок, как, например, мой теперешний разговор с вами; но ведь эти выходки гроша медного не стоят.
—
Нет, ради Бога, — прервал он меня, — не спрашивайте моего имени ни у меня, ни у других. Пусть я останусь для вас неизвестным существом, пришибленным судьбою Васильем Васильевичем. Притом же я, как человек неоригинальный, и не заслуживаю особенного имени… А уж если вы непременно хотите мне дать какую-нибудь кличку,
так назовите… назовите меня Гамлетом Щигровского уезда.
Таких Гамлетов во всяком уезде много, но, может быть, вы с другими не сталкивались… Засим прощайте.
— Скажите, — подхватил г. Штоппель, сильно поощренный улыбками всего собрания, — какому таланту в особенности вы обязаны своим счастием?
Нет, не стыдитесь, скажите; мы все здесь,
так сказать, свои, en famille. Не правда ли, господа, мы здесь en famille?
Как это все укладывалось в его голове и почему это казалось ему
так просто — объяснить не легко, хотя и не совсем невозможно: обиженный, одинокий, без близкой души человеческой, без гроша медного, да еще с кровью, зажженной вином, он находился в состоянии, близком к помешательству, а
нет сомнения в том, что в самых нелепых выходках людей помешанных есть, на их глаза, своего рода логика и даже право.
Нет… а
так лежу я себе, лежу-полеживаю — и не думаю; чую, что жива, дышу — и вся я тут.
В тот же день, прежде чем отправиться на охоту, был у меня разговор о Лукерье с хуторским десятским. Я узнал от него, что ее в деревне прозывали «Живые мощи», что, впрочем, от нее никакого не видать беспокойства; ни ропота от нее не слыхать, ни жалоб. «Сама ничего не требует, а напротив — за все благодарна; тихоня, как есть тихоня,
так сказать надо. Богом убитая, —
так заключил десятский, — стало быть, за грехи; но мы в это не входим. А чтобы, например, осуждать ее —
нет, мы ее не осуждаем. Пущай ее!»
Неточные совпадения
Хлестаков.
Нет, на коленях, непременно на коленях! Я хочу знать, что
такое мне суждено: жизнь или смерть.
Лука Лукич. Не могу, не могу, господа. Я, признаюсь,
так воспитан, что, заговори со мною одним чином кто-нибудь повыше, у меня просто и души
нет и язык как в грязь завязнул.
Нет, господа, увольте, право, увольте!
Городничий.
Нет, черт возьми, когда уж читать,
так читать! Читайте всё!
Хлестаков. Черт его знает, что
такое, только не жаркое. Это топор, зажаренный вместо говядины. (Ест.)Мошенники, канальи, чем они кормят! И челюсти заболят, если съешь один
такой кусок. (Ковыряет пальцем в зубах.)Подлецы! Совершенно как деревянная кора, ничем вытащить нельзя; и зубы почернеют после этих блюд. Мошенники! (Вытирает рот салфеткой.)Больше ничего
нет?
Городничий (бьет себя по лбу).Как я —
нет, как я, старый дурак? Выжил, глупый баран, из ума!.. Тридцать лет живу на службе; ни один купец, ни подрядчик не мог провести; мошенников над мошенниками обманывал, пройдох и плутов
таких, что весь свет готовы обворовать, поддевал на уду. Трех губернаторов обманул!.. Что губернаторов! (махнул рукой)нечего и говорить про губернаторов…