Неточные совпадения
Калиныч
был человек самого веселого, самого кроткого нрава, беспрестанно попевал вполголоса, беззаботно поглядывал во все стороны, говорил немного
в нос, улыбаясь, прищуривал свои светло-голубые глаза и часто брался рукою за свою жидкую, клиновидную бороду.
Пока мы шли из гостиной и садились, Федор Михеич, у которого от «награды» глазки засияли и
нос слегка покраснел,
пел: «Гром победы раздавайся!» Ему поставили особый прибор
в углу на маленьком столике без салфетки.
Мы пошли
было с Ермолаем вдоль пруда, но, во-первых, у самого берега утка, птица осторожная, не держится; во-вторых, если даже какой-нибудь отсталый и неопытный чирок и подвергался нашим выстрелам и лишался жизни, то достать его из сплошного майера наши собаки не
были в состоянии: несмотря на самое благородное самоотвержение, они не могли ни плавать, ни ступать по дну, а только даром резали свои драгоценные
носы об острые края тростников.
Через четверть часа мы уже сидели на дощанике Сучка. (Собак мы оставили
в избе под надзором кучера Иегудиила.) Нам не очень
было ловко, но охотники народ неразборчивый. У тупого, заднего конца стоял Сучок и «пихался»; мы с Владимиром сидели на перекладине лодки; Ермолай поместился спереди, у самого
носа. Несмотря на паклю, вода скоро появилась у нас под ногами. К счастью, погода
была тихая, и пруд словно заснул.
Этот, по словам Аркадия Павлыча, государственный человек
был роста небольшого, плечист, сед и плотен, с красным
носом, маленькими голубыми глазами и бородой
в виде веера.
Дикий-Барин посмеивался каким-то добрым смехом, которого я никак не ожидал встретить на его лице; серый мужичок то и дело твердил
в своем уголку, утирая обоими рукавами глаза, щеки,
нос и бороду: «А хорошо, ей-богу хорошо, ну, вот
будь я собачий сын, хорошо!», а жена Николая Иваныча, вся раскрасневшаяся, быстро встала и удалилась.
— Увидимся, увидимся. Не
в будущем году — так после. Барин-то, кажется,
в Петербург на службу поступить желает, — продолжал он, выговаривая слова небрежно и несколько
в нос, — а может
быть, и за границу уедем.
Акулина
была так хороша
в это мгновение: вся душа ее доверчиво, страстно раскрывалась перед ним, тянулась, ластилась к нему, а он… он уронил васильки на траву, достал из бокового кармана пальто круглое стеклышко
в бронзовой оправе и принялся втискивать его
в глаз; но, как он ни старался удержать его нахмуренной бровью, приподнятой щекой и даже
носом — стеклышко все вываливалось и падало ему
в руку.
Я его не помню; сказывают, недалекий
был человек, с большим
носом и веснушками, рыжий и
в одну ноздрю табак нюхал;
в спальне у матушки висел его портрет,
в красном мундире с черным воротником по уши, чрезвычайно безобразный.
У этого профессора
было две дочери, лет двадцати семи, коренастые такие — Бог с ними —
носы такие великолепные, кудри
в завитках и глаза бледно-голубые, а руки красные с белыми ногтями.
Чертопханов снова обратился к Вензору и положил ему кусок хлеба на
нос. Я посмотрел кругом.
В комнате, кроме раздвижного покоробленного стола на тринадцати ножках неровной длины да четырех продавленных соломенных стульев, не
было никакой мебели; давным-давно выбеленные стены, с синими пятнами
в виде звезд, во многих местах облупились; между окнами висело разбитое и тусклое зеркальце
в огромной раме под красное дерево. По углам стояли чубуки да ружья; с потолка спускались толстые и черные нити паутин.
— А то раз, — начала опять Лукерья, — вот смеху-то
было! Заяц забежал, право! Собаки, что ли, за ним гнались, только он прямо
в дверь как прикатит!.. Сел близехонько и долго-таки сидел, все
носом водил и усами дергал — настоящий офицер! И на меня смотрел. Понял, значит, что я ему не страшна. Наконец, встал, прыг-прыг к двери, на пороге оглянулся — да и
был таков! Смешной такой!
Неточные совпадения
«Зачем вечор так рано скрылись?» — //
Был первый Оленькин вопрос. // Все чувства
в Ленском помутились, // И молча он повесил
нос. // Исчезла ревность и досада // Пред этой ясностию взгляда, // Пред этой нежной простотой, // Пред этой резвою душой!.. // Он смотрит
в сладком умиленье; // Он видит: он еще любим; // Уж он, раскаяньем томим, // Готов просить у ней прощенье, // Трепещет, не находит слов, // Он счастлив, он почти здоров…
Иван Антонович как будто бы и не слыхал и углубился совершенно
в бумаги, не отвечая ничего. Видно
было вдруг, что это
был уже человек благоразумных лет, не то что молодой болтун и вертопляс. Иван Антонович, казалось, имел уже далеко за сорок лет; волос на нем
был черный, густой; вся середина лица выступала у него вперед и пошла
в нос, — словом, это
было то лицо, которое называют
в общежитье кувшинным рылом.
По этой причине он всякий раз, когда Петрушка приходил раздевать его и скидавать сапоги, клал себе
в нос гвоздичку, и во многих случаях нервы у него
были щекотливые, как у девушки; и потому тяжело ему
было очутиться вновь
в тех рядах, где все отзывалось пенником и неприличьем
в поступках.
Положение их
в первую минуту
было похоже на положение школьника, которому сонному товарищи, вставшие поранее, засунули
в нос гусара, то
есть бумажку, наполненную табаком.
Бакенбарды по щекам его
были протянуты
в струнку; волосы, прическа,
нос, губы, подбородок — все как бы лежало дотоле под прессом.