Неточные совпадения
Смотри же, Вася, — продолжал он,
обращаясь к кучеру, — духом сомчи: барина везешь.
в каморке? — прибавил он,
обращаясь к жене. — Я ведь тебя знаю: ты ведь сердобольная такая, покровительство ему оказываешь.
— У тебя все добрые… А что, — продолжал Овсяников,
обращаясь к жене, — послали ему… ну, там, ты знаешь…
— Тьфу ты, пропасть! — пробормотал он, плюнув в воду, — какая оказия! А все ты, старый черт! — прибавил он с сердцем,
обращаясь к Сучку. — Что это у тебя за лодка?
Сперва они покалякали о том и сем, о завтрашних работах, о лошадях; но вдруг Федя
обратился к Ильюше и, как бы возобновляя прерванный разговор, спросил его...
Ну ты, — прибавил он громко,
обращаясь к правой пристяжной, — я тебя знаю, потворница этакая!
— Ну, что же? — продолжал Аркадий Павлыч и тотчас же
обратился к Софрону. — Из какой семьи?
«А он у вас рисует?» — не без удивления произнес г. Беневоленский и с участием
обратился к Андрюше.
— Тебе выбирать, — проговорил Дикий-Барин,
обратившись к Моргачу.
— Ну что ж, пусть садится, а я за его здоровье выпью, — сказал Обалдуй и подошел
к стойке. — На твой счет, брат, — прибавил он,
обращаясь к рядчику.
— За мною заряд, любезный, — по охотничьим правилам проговорил он,
обращаясь к Ермолаю. — А вас, милостивый государь, — прибавил он тем же отрывистым и резким голосом, — благодарю.
Наследник,
к которому Ростислав Адамыч случайно
обратился с этим вопросом,
к сожалению, не знал по-французски и потому ограничился одним одобрительным и легким кряхтением. Зато другой наследник, молодой человек с желтоватыми пятнами на лбу, поспешно подхватил: «Вуй, вуй, разумеется».
— Извините и вы, — прибавил Ростислав Адамыч,
обращаясь к Недопюскину, который сам дрожал, как в лихорадке.
Чертопханов снова
обратился к Вензору и положил ему кусок хлеба на нос. Я посмотрел кругом. В комнате, кроме раздвижного покоробленного стола на тринадцати ножках неровной длины да четырех продавленных соломенных стульев, не было никакой мебели; давным-давно выбеленные стены, с синими пятнами в виде звезд, во многих местах облупились; между окнами висело разбитое и тусклое зеркальце в огромной раме под красное дерево. По углам стояли чубуки да ружья; с потолка спускались толстые и черные нити паутин.
— Скажи твоему бездельнику барину, —
обратился он
к камердинеру, — что, за неименьем его собственной гнусной рожи, дворянин Чертопханов изуродовал его писанную; и коли он желает от меня удовлетворенья, он знает, где найти дворянина Чертопханова! А то я сам его найду! На дне моря сыщу подлую обезьяну!
— Ты дорогу хорошо знаешь? —
обратился я
к Филофею.
— Какая твоя вина, барин! Своей судьбы не минуешь! Ну, кудластый, лошадушка моя верная, —
обратился Филофей
к кореннику, — ступай, брат, вперед! Сослужи последнюю службу! Все едино… Господи! бо-слови!
В восемь часов пошел я смотреть фокусника. Публика собралась в исходе девятого; представление началось. В задних рядах стульев узнал я лакеев и горничных Веры и княгини. Все были тут наперечет. Грушницкий сидел в первом ряду с лорнетом. Фокусник
обращался к нему всякий раз, как ему нужен был носовой платок, часы, кольцо и прочее.
— А осмелюсь ли, милостивый государь мой,
обратиться к вам с разговором приличным? Ибо хотя вы и не в значительном виде, но опытность моя отличает в вас человека образованного и к напитку непривычного. Сам всегда уважал образованность, соединенную с сердечными чувствами, и, кроме того, состою титулярным советником. Мармеладов — такая фамилия; титулярный советник. Осмелюсь узнать: служить изволили?
Неточные совпадения
Тентетникову показалось, что с самого дня приезда их генерал стал
к нему как-то холоднее, почти не замечал его и
обращался как с лицом бессловесным или с чиновником, употребляемым для переписки, самым мелким.
С каждым годом притворялись окна в его доме, наконец остались только два, из которых одно, как уже видел читатель, было заклеено бумагою; с каждым годом уходили из вида более и более главные части хозяйства, и мелкий взгляд его
обращался к бумажкам и перышкам, которые он собирал в своей комнате; неуступчивее становился он
к покупщикам, которые приезжали забирать у него хозяйственные произведения; покупщики торговались, торговались и наконец бросили его вовсе, сказавши, что это бес, а не человек; сено и хлеб гнили, клади и стоги
обращались в чистый навоз, хоть разводи на них капусту, мука в подвалах превратилась в камень, и нужно было ее рубить,
к сукнам, холстам и домашним материям страшно было притронуться: они
обращались в пыль.
Возьмите барана, — продолжал он,
обращаясь к Чичикову, — это бараний бок с кашей!
У всякого есть свой задор: у одного задор
обратился на борзых собак; другому кажется, что он сильный любитель музыки и удивительно чувствует все глубокие места в ней; третий мастер лихо пообедать; четвертый сыграть роль хоть одним вершком повыше той, которая ему назначена; пятый, с желанием более ограниченным, спит и грезит о том, как бы пройтиться на гулянье с флигель-адъютантом, напоказ своим приятелям, знакомым и даже незнакомым; шестой уже одарен такою рукою, которая чувствует желание сверхъестественное заломить угол какому-нибудь бубновому тузу или двойке, тогда как рука седьмого так и лезет произвести где-нибудь порядок, подобраться поближе
к личности станционного смотрителя или ямщиков, — словом, у всякого есть свое, но у Манилова ничего не было.
— Направо, что ли? — с таким сухим вопросом
обратился Селифан
к сидевшей возле него девчонке, показывая ей кнутом на почерневшую от дождя дорогу между ярко-зелеными, освеженными полями.