Владимир отправился к Сучку с Ермолаем. Я сказал им, что буду ждать их у церкви. Рассматривая могилы на кладбище, наткнулся я на почерневшую четырехугольную урну с следующими надписями: на одной стороне французскими буквами: «Ci gît Théophile Henri, vicomte de Blangy» [Здесь покоится Теофиль Анри, граф Бланжи (фр.).]; на другой: «Под сим камнем погребено тело французского подданного, графа Бланжия; родился 1737, умре 1799 года, всего жития его было 62 года»;
на третьей: «Мир его праху», а на четвертой...
Неточные совпадения
В «тверёзом» виде не лгал; а как выпьет — и начнет рассказывать, что у него в Питере три дома
на Фонтанке: один красный с одной трубой, другой — желтый с двумя трубами, а
третий — синий без труб, и три сына (а он и женат-то не бывал): один в инфантерии, другой в кавалерии,
третий сам по себе…
— Был, давно, очень давно. Мне вот теперь семьдесят
третий год пошел, а в Москву я ездил
на шестнадцатом году.
«Да где же это я?» — повторил я опять вслух, остановился в
третий раз и вопросительно посмотрел
на свою английскую желто-пегую собаку Дианку, решительно умнейшую изо всех четвероногих тварей.
—
На этом-то? — подхватил Ерофей и, подойдя к Касьяновой клячонке, презрительно ткнул ее
третьим пальцем правой руки в шею. — Ишь, — прибавил он с укоризной, — заснула, ворона!
— Батюшка, разорил вконец. Двух сыновей, батюшка, без очереди в некруты отдал, а теперя и
третьего отнимает. Вчера, батюшка, последнюю коровушку со двора свел и хозяйку мою избил — вон его милость. (Он указал
на старосту.)
Татьяна Борисовна отправила к племяннику двести пятьдесят рублей. Через два месяца он потребовал еще; она собрала последнее и выслала еще. Не прошло шести недель после вторичной присылки, он попросил в
третий раз, будто
на краски для портрета, заказанного ему княгиней Тертерешеневой. Татьяна Борисовна отказала. «В таком случае, — написал он ей, — я намерен приехать к вам в деревню для поправления моего здоровья». И действительно, в мае месяце того же года Андрюша вернулся в Малые Брыки.
Он хотел сказать что-то, но только зашипел и, шаря руками вверху, внизу, по бокам, задыхаясь, с подгибавшимися коленками, перебрался из одного стойла в другое… в
третье, почти доверху набитое сеном, толкнулся в одну стену, в другую, упал, перекатился через голову, приподнялся и вдруг опрометью выбежал через полураскрытую дверь
на двор…
— Да я их и
третьёго дня и вчерась спрашивал, — подхватил оробевший казачок, — не прикажете ли, говорю, Пантелей Еремеич, за священником сбегать? «Молчи, говорит, дурак. Не в свое дело не суйся». А сегодня, как я стал докладывать, — только посмотрели
на меня да усом повели.
Но и после, и на другой и
на третий день, она не только не нашла слов, которыми бы она могла выразить всю сложность этих чувств, но не находила и мыслей, которыми бы она сама с собой могла обдумать всё, что было в ее душе.
В тот год осенняя погода // Стояла долго на дворе, // Зимы ждала, ждала природа. // Снег выпал только в январе //
На третье в ночь. Проснувшись рано, // В окно увидела Татьяна // Поутру побелевший двор, // Куртины, кровли и забор, // На стеклах легкие узоры, // Деревья в зимнем серебре, // Сорок веселых на дворе // И мягко устланные горы // Зимы блистательным ковром. // Всё ярко, всё бело кругом.
На другой стене висели ландкарты, все почти изорванные, но искусно подклеенные рукою Карла Иваныча.
На третьей стене, в середине которой была дверь вниз, с одной стороны висели две линейки: одна — изрезанная, наша, другая — новенькая, собственная, употребляемая им более для поощрения, чем для линевания; с другой — черная доска, на которой кружками отмечались наши большие проступки и крестиками — маленькие. Налево от доски был угол, в который нас ставили на колени.
Неточные совпадения
Его благородию, милостивому государю, Ивану Васильевичу Тряпичкину, в Санкт-Петербурге, в Почтамтскую улицу, в доме под номером девяносто седьмым, поворотя
на двор, в
третьем этаже направо».
В одной, в другой навалятся, // А в
третьей не притронутся — // У нас
на семью пьющую // Непьющая семья!
А бабам
на Руси // Три петли: шелку белого, // Вторая — шелку красного, // А
третья — шелку черного, // Любую выбирай!..
Цыфиркин. Да кое-как, ваше благородие! Малу толику арихметике маракую, так питаюсь в городе около приказных служителей у счетных дел. Не всякому открыл Господь науку: так кто сам не смыслит, меня нанимает то счетец поверить, то итоги подвести. Тем и питаюсь; праздно жить не люблю.
На досуге ребят обучаю. Вот и у их благородия с парнем
третий год над ломаными бьемся, да что-то плохо клеятся; ну, и то правда, человек
на человека не приходит.
Такое разнообразие мероприятий, конечно, не могло не воздействовать и
на самый внутренний склад обывательской жизни; в первом случае обыватели трепетали бессознательно, во втором — трепетали с сознанием собственной пользы, в
третьем — возвышались до трепета, исполненного доверия.