Я отдал себя всего тихой игре случайности, набегавшим впечатлениям: неторопливо сменяясь, протекали они по душе и оставили в ней, наконец, одно общее чувство, в котором слилось все, что я видел, ощутил, слышал в эти три дня, — все: тонкий запах смолы по лесам, крик и стук дятлов, немолчная болтовня светлых ручейков с пестрыми форелями
на песчаном дне, не слишком смелые очертания гор, хмурые скалы, чистенькие деревеньки с почтенными старыми церквами и деревьями, аисты в лугах, уютные мельницы с проворно вертящимися колесами, радушные лица поселян, их синие камзолы и серые чулки, скрипучие, медлительные возы, запряженные жирными лошадьми, а иногда коровами, молодые длинноволосые странники по чистым дорогам, обсаженным яблонями и грушами…
Передняя правая сторона была занята морем из настоящей воды — с заливами, проливами, бухтами, с коралловым островом в середине; сквозь стекло спереди можно было видеть дно моря, коралловое основание острова, морские звезды
на песчаном дне.
Неточные совпадения
Весь уголок верст
на пятнадцать или
на двадцать вокруг представлял ряд живописных этюдов, веселых, улыбающихся пейзажей.
Песчаные и отлогие берега светлой речки, подбирающийся с холма к воде мелкий кустарник, искривленный овраг с ручьем
на дне и березовая роща — все как будто было нарочно прибрано одно к одному и мастерски нарисовано.
На пустынных
песчаных берегах того залива, в едва проходимых высоких камышах там и сям гнили тогда лежавшие вверх
дном расшивы.
Ниже истока Ахту́бы, с лишком
на двадцать сажен высится правый берег широкой Волги. Здесь край так называемых Гор. Дальше пойдут отлогие берега,
песчаные степи, кочевья калмыков. Берег глубоким оврагом разрезан. По
дну того оврага речка струится; про эту речку такое сказанье идет от годов стародавних.
Середи болот, середи лесов, в сторону от проселка, что ведет из Комарова в Осиповку,
на песчаной горке, что желтеет над маловодной, но омутистой речкой, стоит село Свиблово. Селом только пишется,
на самом-то
деле «погост» [Населенная местность, где церковь с кладбищем, но домов, кроме принадлежащих духовенству, нет.].
Ромашову вдруг показалось, что сияющий майский
день сразу потемнел, что
на его плечи легла мертвая, чужая тяжесть, похожая
на песчаную гору, и что музыка заиграла скучно и глухо. И сам он почувствовал себя маленьким, слабым, некрасивым, с вялыми движениями, с грузными, неловкими, заплетающимися ногами.