Неточные совпадения
— Попал Хорь в вольные люди, — продолжал он вполголоса,
как будто про себя, —
кто без бороды живет, тот Хорю и набольший.
Ходили темные слухи, что состоял он когда-то у кого-то в камердинерах; но
кто он, откуда он, чей сын,
как попал в число шумихинских подданных,
каким образом добыл мухояровый, с незапамятных времен носимый им кафтан, где живет, чем живет, — об этом решительно никто не имел ни малейшего понятия, да и, правду сказать, никого не занимали эти вопросы.
Начнет со мной разговаривать, расспрашивает меня, где я учился,
как живу,
кто мои родные, к
кому я езжу?
Жутко ему стало, Ермилу-то псарю: что, мол, не помню я, чтобы этак бараны
кому в глаза смотрели; однако ничего; стал он его этак по шерсти гладить, говорит: «Бяша, бяша!» А баран-то вдруг
как оскалит зубы, да ему тоже: «Бяша, бяша…»
А на дворовой избе баба стряпуха, так та,
как только затемнело, слышь, взяла да ухватом все горшки перебила в печи: «
Кому теперь есть, говорит, наступило светопреставление».
Все
как крикнут: «Ой, Тришка идет!.. ой, Тришка идет!» — да
кто куды!
—
Какая тут деревня!.. Здесь ни у
кого нет… Да и дома нет никого: все на работе. Ступайте, — промолвил он вдруг и лег опять на землю.
Какая я лекарка!.. и
кто может лечить?
—
Как своим добром владеет. Крестьяне ему кругом должны; работают на него словно батраки:
кого с обозом посылает,
кого куды… затормошил совсем.
—
Кому же и знать, Николай Еремеич: вы здесь, можно сказать, первое лицо-с. Ну, так
как же-с? — продолжал незнакомый мне голос, — чем же мы порешим, Николай Еремеич? Позвольте полюбопытствовать.
— Что вы, что вы, Павел Андреич? Успокойтесь…
Как вам не стыдно? Вы не забудьте, про
кого вы говорите, Павел Андреич! — залепетал кассир.
«
Как можно! да я пропаду, да они меня заедят совсем!» — «Глупая ты,
кто тебя сыщет?» — «Сыщут, непременно сыщут.
Одним складочным местом общих мест на свете больше, — да
какое кому от этого удовольствие?
Да, во-первых, силы Бог не дал; во-вторых, робость разбирала, а в-третьих, наконец,
как себе место выхлопотать,
кого просить?
Она перед тем просидела дня три в уголку, скорчившись и прижавшись к стенке,
как раненая лисица, — и хоть бы слово
кому промолвила, все только глазами поводила, да задумывалась, да подрыгивала бровями, да слегка зубы скалила, да руками перебирала, словно куталась.
— Ну, посуди, Лейба, друг мой, — ты умный человек:
кому,
как не старому хозяину, дался бы Малек-Адель в руки! Ведь он и оседлал его, и взнуздал, и попону с него снял — вон она на сене лежит!.. Просто
как дома распоряжался! Ведь всякого другого, не хозяина, Малек-Адель под ноги бы смял! Гвалт поднял бы такой, всю деревню бы переполошил! Согласен ты со мною?
Чертопханов дрогнул… словно
кто рогатиной толкнул его против сердца. И в самом деле: серая масть-то ведь меняется!
Как ему такая простая мысль до сих пор в голову не пришла?
— Послушай, Лукерья, — начал я наконец. — Послушай,
какое я тебе предложение сделаю. Хочешь, я распоряжусь: тебя в больницу перевезут, в хорошую городскую больницу?
Кто знает, быть может, тебя еще вылечат? Во всяком случае, ты одна не будешь…
— Оно точно; и мешок был большой: на две недели бы хватило. Да
кто его знает! Прореха, что ль, в нем произошла, а только
как есть нету дроби… так, зарядов на десять осталось.
Кто, кроме охотника, испытал,
как отрадно бродить на заре по кустам?
Иногда приедет какая-нибудь Наталья Фаддеевна гостить на неделю, на две. Сначала старухи переберут весь околоток,
кто как живет, кто что делает; они проникнут не только в семейный быт, в закулисную жизнь, но в сокровенные помыслы и намерения каждого, влезут в душу, побранят, обсудят недостойных, всего более неверных мужей, потом пересчитают разные случаи: именины, крестины, родины, кто чем угощал, кого звал, кого нет.
Теперь она знала всех их, как знают друг друга в уездном городе; знала, у
кого какие привычки и слабости, у кого какой сапог жмет ногу; знала их отношения друг к другу и к главному центру, знала, кто за кого и как и чем держится, и кто с кем и в чем сходятся и расходятся; но этот круг правительственных, мужских интересов никогда, несмотря на внушения графини Лидии Ивановны, не мог интересовать ее, и она избегала его.
Неточные совпадения
Так мысль ее далече бродит: // Забыт и свет и шумный бал, // А глаз меж тем с нее не сводит // Какой-то важный генерал. // Друг другу тетушки мигнули, // И локтем Таню враз толкнули, // И каждая шепнула ей: // «Взгляни налево поскорей». — // «Налево? где? что там такое?» — // «Ну, что бы ни было, гляди… // В той кучке, видишь? впереди, // Там, где еще в мундирах двое… // Вот отошел… вот боком стал… — // «
Кто? толстый этот генерал?»
«Я?» — «Да, Татьяны именины // В субботу. Оленька и мать // Велели звать, и нет причины // Тебе на зов не приезжать». — // «Но куча будет там народу // И всякого такого сброду…» — // «И, никого, уверен я! //
Кто будет там? своя семья. // Поедем, сделай одолженье! // Ну, что ж?» — «Согласен». — «
Как ты мил!» // При сих словах он осушил // Стакан, соседке приношенье, // Потом разговорился вновь // Про Ольгу: такова любовь!
Ей нравится порядок стройный // Олигархических бесед, // И холод гордости спокойной, // И эта смесь чинов и лет. // Но это
кто в толпе избранной // Стоит безмолвный и туманный? // Для всех он кажется чужим. // Мелькают лица перед ним, //
Как ряд докучных привидений. // Что, сплин иль страждущая спесь // В его лице? Зачем он здесь? //
Кто он таков? Ужель Евгений? // Ужели он?.. Так, точно он. // — Давно ли к нам он занесен?
Но те, которым в дружной встрече // Я строфы первые читал… // Иных уж нет, а те далече, //
Как Сади некогда сказал. // Без них Онегин дорисован. // А та, с которой образован // Татьяны милый идеал… // О много, много рок отъял! // Блажен,
кто праздник жизни рано // Оставил, не допив до дна // Бокала полного вина, //
Кто не дочел ее романа // И вдруг умел расстаться с ним, //
Как я с Онегиным моим.
«Княжна, mon ange!» — «Pachette!» — «—Алина»! — // «
Кто б мог подумать?
Как давно! // Надолго ль? Милая! Кузина! // Садись —
как это мудрено! // Ей-богу, сцена из романа…» — // «А это дочь моя, Татьяна». — // «Ах, Таня! подойди ко мне — //
Как будто брежу я во сне… // Кузина, помнишь Грандисона?» // «
Как, Грандисон?.. а, Грандисон! // Да, помню, помню. Где же он?» — // «В Москве, живет у Симеона; // Меня в сочельник навестил; // Недавно сына он женил.