Неточные совпадения
В это время, от двенадцати до трех часов, самый решительный и сосредоточенный человек не в состоянии охотиться, и самая преданная собака начинает «чистить охотнику шпоры», то
есть идет за ним шагом, болезненно прищурив глаза и преувеличенно высунув язык, а в ответ
на укоризны своего господина униженно виляет
хвостом и выражает смущение
на лице, но вперед не подвигается.
Въезжая в эти выселки, мы не встретили ни одной живой души; даже куриц не
было видно
на улице, даже собак; только одна, черная, с куцым
хвостом, торопливо выскочила при нас из совершенно высохшего корыта, куда ее, должно
быть, загнала жажда, и тотчас, без лая, опрометью бросилась под ворота.
Даже курицы стремились ускоренной рысью в подворотню; один бойкий петух с черной грудью, похожей
на атласный жилет, и красным
хвостом, закрученным
на самый гребень, остался
было на дороге и уже совсем собрался кричать, да вдруг сконфузился и тоже побежал.
Я не дождался конца сделки и ушел. У крайнего угла улицы заметил я
на воротах сероватого домика приклеенный большой лист бумаги. Наверху
был нарисован пером конь с
хвостом в виде трубы и нескончаемой шеей, а под копытами коня стояли следующие слова, написанные старинным почерком...
Их статные, могучие стволы великолепно чернели
на золотисто-прозрачной зелени орешников и рябин; поднимаясь выше, стройно рисовались
на ясной лазури и там уже раскидывали шатром свои широкие узловатые сучья; ястреба, кобчики, пустельги со свистом носились под неподвижными верхушками, пестрые дятлы крепко стучали по толстой коре; звучный
напев черного дрозда внезапно раздавался в густой листве вслед за переливчатым криком иволги; внизу, в кустах, чирикали и
пели малиновки, чижи и пеночки; зяблики проворно бегали по дорожкам; беляк прокрадывался вдоль опушки, осторожно «костыляя»; красно-бурая белка резво прыгала от дерева к дереву и вдруг садилась, поднявши
хвост над головой.
Примется Чертопханов расписывать своего Малек-Аделя — откуда речи берутся! А уж как он его холил и лелеял! Шерсть
на нем отливала серебром — да не старым, а новым, что с темным глянцем; повести по ней ладонью — тот же бархат! Седло, чепрачок, уздечка — вся как
есть сбруя до того
была ладно пригнана, в порядке, вычищена — бери карандаш и рисуй! Чертопханов — чего больше? — сам собственноручно и челку заплетал своему любимцу, и гриву и
хвост мыл пивом, и даже копыта не раз мазью смазывал…
Наконец мы, однако, сошлись с ним
на двадцати рублях. Он отправился за лошадьми и чрез час привел их целых пять
на выбор. Лошади оказались порядочные, хотя гривы и
хвосты у них
были спутанные и животы — большие, растянутые, как барабан. С Филофеем пришло двое его братьев, нисколько
на него не похожих. Маленькие, черноглазые, востроносые, они, точно, производили впечатление ребят «шустрых», говорили много и скоро — «лопотали», как выразился Ермолай, но старшому покорялись.
Неточные совпадения
Несмотря
на светлый цвет его волос, усы его и брови
были черные — признак породы в человеке, так, как черная грива и черный
хвост у белой лошади.
Проводя этот вечер с невестой у Долли, Левин
был особенно весел и, объясняя Степану Аркадьичу то возбужденное состояние, в котором он находился, сказал, что ему весело, как собаке, которую учили скакать через обруч и которая, поняв наконец и совершив то, что от нее требуется, взвизгивает и, махая
хвостом, прыгает от восторга
на столы и окна.
Окна
были забиты досками, двор завален множеством полуразбитых бочек и корзин для пустых бутылок, засыпан осколками бутылочного стекла. Среди двора сидела собака, выкусывая из
хвоста репейник. И старичок с рисунка из надоевшей Климу «Сказки о рыбаке и рыбке» — такой же лохматый старичок, как собака, — сидя
на ступенях крыльца, жевал хлеб с зеленым луком.
На его красном лице весело сверкали маленькие, зеленоватые глазки, его рыжеватая борода пышностью своей
была похожа
на хвост лисы, в бороде шевелилась большая, красная улыбка; улыбнувшись, Варавка вкусно облизывал губы свои длинным, масляно блестевшим языком.
И все-таки он
был поражен, даже растерялся, когда, шагая в поредевшем
хвосте толпы, вышел
на Дворцовую площадь и увидал, что люди впереди его становятся карликами. Не сразу можно
было понять, что они падают
на колени, падали они так быстро, как будто невидимая сила подламывала им ноги. Чем дальше по направлению к шоколадной массе дворца, тем более мелкими казались обнаженные головы людей; площадь
была вымощена ими, и в хмурое, зимнее небо возносился тысячеголосый рев: