Они выкатили тарантас из-под навеса да часа полтора возились с ним и с лошадьми; то отпускали веревочные постромки, то прикручивали их туго-натуго. Обоим братьям непременно хотелось запрячь в корень «чалого», потому «ён с горы спущать могит», — но Филофей решил: кудластого! Так кудластого и заложили в корень.
Филофей задергал вожжами, закричал тонким-тонким голосом: «Эх вы, махонькие!» — братья его подскочили с обеих сторон, подстегнули под брюхо пристяжных — и тарантас тронулся, свернул из ворот на улицу; кудластый хотел было махнуть к себе на двор, но Филофей образумил его несколькими ударами кнута — и вот мы уже выскочили из деревни и покатили по довольно ровной дороге, между сплошными кустами густого орешника.
Из кузова, завешенного кое-как рогожею, высовывалось несколько ног, смуглых, черных, а между ними виднелась кудластая, взъерошенная голова, державшая во рту трубку с медною оковкою.
Эта самая голова-с (и он не без поползновения на эффект указал на свою кудластую шевелюру), да! эта вот самая-с башка пригодится еще и впредь на что-нибудь более серьезное…
Почти в то же время, на другом конце деревни, остановились широкие пошевни, запряжённые вороной кудластой клячей, подле которой бежал долговязый жеребёнок.
Почти в то же время, на другом конце деревни, остановились широкие пошевни, запряжённые вороной кудластой клячей, подле которой бежал долговязый жеребёнок.
Маленький кудластый пёсик плетётся к нему, виляя хвостом.
Как будто и коты на крышах ещё не начали серенады, а кудластая свора уже спущена и бегает, рыча и тявкая.