Неточные совпадения
Черноволосая и быстроглазая даже
в старости, маленькая, востроносая, Марфа Тимофеевна
ходила живо, держалась прямо и говорила скоро и внятно, тонким и звучным голоском.
И Лемм уторопленным шагом направился к воротам,
в которые входил какой-то незнакомый ему господин,
в сером пальто и широкой соломенной шляпе. Вежливо поклонившись ему (он кланялся всем новым лицам
в городе О…; от знакомых он отворачивался на улице — такое уж он положил себе правило), Лемм
прошел мимо и исчез за забором. Незнакомец с удивлением посмотрел ему вслед и, вглядевшись
в Лизу, подошел прямо к ней.
Бывший наставник Ивана Петровича, отставной аббат и энциклопедист, удовольствовался тем, что влил целиком
в своего воспитанника всю премудрость XVIII века, и он так и
ходил наполненный ею; она пребывала
в нем, не смешавшись с его кровью, не проникнув
в его душу, не сказавшись крепким убеждением…
Не
прошло трех месяцев, как уж он получил место при русской миссии
в Лондоне и с первым отходившим английским кораблем (пароходов тогда еще
в помине не было) уплыл за море.
Исполнение своего намерения Иван Петрович начал с того, что одел сына по-шотландски; двенадцатилетний малый стал
ходить с обнаженными икрами и с петушьим пером на складном картузе; шведку заменил молодой швейцарец, изучивший гимнастику до совершенства; музыку, как занятие недостойное мужчины, изгнали навсегда; естественные науки, международное право, математика, столярное ремесло, по совету Жан-Жака Руссо, и геральдика, для поддержания рыцарских чувств, — вот чем должен был заниматься будущий «человек»; его будили
в четыре часа утра, тотчас окачивали холодной водой и заставляли бегать вокруг высокого столба на веревке; ел он раз
в день по одному блюду; ездил верхом, стрелял из арбалета; при всяком удобном случае упражнялся, по примеру родителя,
в твердости воли и каждый вечер вносил
в особую книгу отчет прошедшего дня и свои впечатления, а Иван Петрович, с своей стороны, писал ему наставления по-французски,
в которых он называл его mon fils [Мой сын (фр.).] и говорил ему vous.
Глафира Петровна опять завладела всем
в доме; опять начали
ходить с заднего крыльца приказчики, бурмистры, простые мужики к «старой колотовке» — так прозывали ее дворовые люди.
Однажды,
в театре (Мочалов находился тогда на высоте своей славы, и Лаврецкий не пропускал ни одного представления), увидел он
в ложе бельэтажа девушку, — и хотя ни одна женщина не
проходила мимо его угрюмой фигуры, не заставив дрогнуть его сердце, никогда еще оно так сильно не забилось.
В таких приятных ощущениях
прошла зима, к концу которой Варвара Павловна была даже представлена ко двору.
Прошло несколько минут,
прошло полчаса; Лаврецкий все стоял, стискивая роковую записку
в руке и бессмысленно глядя на пол; сквозь какой-то темный вихрь мерещились ему бледные лица; мучительно замирало сердце; ему казалось, что он падал, падал, падал… и конца не было.
Потом стали
ходить все более и более дурные слухи; наконец с шумом пронеслась по всем журналам трагикомическая история,
в которой жена его играла незавидную роль.
Прошло года четыре, и он почувствовал себя
в силах возвратиться на родину, встретиться с своими.
Лаврецкий оделся, вышел
в сад и до самого утра
ходил взад и вперед все по одной аллее.
Марья Дмитриевна не слишком ласково приняла Лаврецкого, когда он явился к ней на следующий день. «Вишь, повадился», — подумала она. Он ей сам по себе не очень нравился, да и Паншин, под влиянием которого она находилась, весьма коварно и небрежно похвалил его накануне. Так как она не считала его гостем и не полагала нужным занимать родственника, почти домашнего человека, то и получаса не
прошло, как он уже шел с Лизой
в саду по аллее. Леночка и Шурочка бегали
в нескольких шагах от них по цветнику.
Давно ли она познакомилась с ним, с этим человеком, который и
в церковь редко
ходит, и так равнодушно переносит кончину жены, — и вот уже она сообщает ему свои тайны…
Старый слуга,
в сером фраке и башмаках,
прошел, не спеша и не стуча каблуками, через всю комнату, поставил две восковые свечи
в тонких подсвечниках перед образами, перекрестился, поклонился и тихо вышел.
Притом Агафья, хотя и перестала
ходить за Лизой, осталась
в доме и часто видалась с своей воспитанницей, которая ей верила по-прежнему.
Ходили темные слухи, будто она удалилась
в раскольничий скит.
Он застал жену за завтраком, Ада, вся
в буклях,
в беленьком платьице с голубыми ленточками, кушала баранью котлетку. Варвара Павловна тотчас встала, как только Лаврецкий вошел
в комнату, и с покорностью на лице подошла к нему. Он попросил ее последовать за ним
в кабинет, запер за собою дверь и начал
ходить взад и вперед; она села, скромно положила одну руку на другую и принялась следить за ним своими все еще прекрасными, хотя слегка подрисованными, глазами.
— Я
сошла вниз
в гостиную за книжкой: он был
в саду — и позвал меня.
Марья Дмитриевна очень встревожилась, когда ей доложили о приезде Варвары Павловны Лаврецкой; она даже не знала, принять ли ее: она боялась оскорбить Федора Иваныча. Наконец любопытство превозмогло. «Что ж, — подумала она, — ведь она тоже родная, — и, усевшись
в креслах, сказала лакею: — Проси!»
Прошло несколько мгновений; дверь отворилась; Варвара Павловна быстро, чуть слышными шагами приблизилась к Марье Дмитриевне и, не давая ей встать с кресел, почти склонила перед ней колени.
— Необыкновенно! — подтвердила Марья Дмитриевна. — Ну, Варвара Павловна, признаюсь, — промолвила она,
в первый раз называя ее по имени, — удивили вы меня: вам хоть бы концерты давать. Здесь у нас есть музыкант, старик, из немцев, чудак, очень ученый; он Лизе уроки дает; тот просто от вас с ума
сойдет.
Варвара Павловна обладала уменьем легко сходиться со всяким; двух часов не
прошло, как уже Паншину казалось, что он знает ее век, а Лиза, та самая Лиза, которую он все-таки любил, которой он накануне предлагал руку, — исчезала как бы
в тумане.
Паншин сильно подвинулся
в чинах и метит уже
в директоры;
ходит несколько согнувшись: должно быть, Владимирский крест, пожалованный ему на шею, оттягивает его вперед.
Не стало и Настасьи Карповны; верная старушка
в течение нескольких лет еженедельно
ходила молиться над прахом своей приятельницы…