Вот как только кельнер уберет со стола, вы нам все расскажете, Дмитрий Павлович, о своем имении — как, что, за
какую цену продаете, сколько хотите задатку вперед, — словом, все!
Неточные совпадения
Джемма так же серьезно называла ему эти
цены, и между тем оба внутренне и дружно смеялись,
как бы сознавая, что разыгрывают презабавную комедию.
«Но если жена его очень богата — сказывают, она дочь какого-то откупщика, — то не купит ли она мое имение? Хотя он и говорит, что ни в
какие женины дела не входит, но ведь этому веры дать нельзя! Притом же и
цену я назначу сходную, выгодную
цену! Отчего не попытаться? Быть может, это все моя звезда действует… Решено! попытаюсь!»
Санин внутренно даже порадовался этой выходке г-жи Полозовой: коли, мол, захотели меня поразить, блеснуть передо мною — может быть,
как знать? и насчет
цены на имение окажут податливость.
— Я потому упомянул о недорогой
цене моего имения, — продолжал он, — что так
как вы теперь находитесь за границей, то я не могу предполагать у вас много свободных денег и, наконец, я сам чувствую, что продажа… или покупка имения при подобных условиях есть нечто ненормальное, и я должен взять это в соображение.
— Ну, хорошо! — решила наконец Марья Николаевна. — Ваше имение я теперь знаю… не хуже вас.
Какую же
цену вы положите за душу? (В то время
цены имениям,
как известно, определялись по душам.)
— Всенепременно. У него теперь приращенье должно идти с быстротой невероятной. Это ясно. Медленно богатеет только тот, у кого какие-нибудь сотни тысяч; а у кого миллионы, у того радиус велик: что ни захватит, так вдвое и втрое противу самого себя. Поле-то, поприще слишком просторно. Тут уж и соперников нет. С ним некому тягаться.
Какую цену чему ни назначит, такая и останется: некому перебить.
Так как на рынке продавать невыгодно, то и искали торговку, а Лизавета этим занималась: брала комиссии, ходила по делам и имела большую практику, потому что была очень честна и всегда говорила крайнюю цену:
какую цену скажет, так тому и быть.
— Теперь посмотрим, братия, // Каков попу покой? // Начать, признаться, надо бы // Почти с рожденья самого, // Как достается грамота // поповскому сынку, //
Какой ценой поповичем // Священство покупается, // Да лучше помолчим! //....................... //.......................
Как всегда, оказалось, что после вопроса о том, в
какую цену им угодно нумер, ни одного хорошего нумера не было: один хороший нумер был занят ревизором железной дороги, другой — адвокатом из Москвы, третий — княгинею Астафьевой из деревни.
Да я ли один скучаю? Вон Петр Александрович сокрушительно вздыхает, не зная, как он будет продовольствовать нас: дадут ли японцы провизии, будут ли возить свежую воду; а если и дадут, то по
каким ценам? и т. п. От презервов многие «воротят носы», говорит он.
Неточные совпадения
Кокетка судит хладнокровно, // Татьяна любит не шутя // И предается безусловно // Любви,
как милое дитя. // Не говорит она: отложим — // Любви мы
цену тем умножим, // Вернее в сети заведем; // Сперва тщеславие кольнем // Надеждой, там недоуменьем // Измучим сердце, а потом // Ревнивым оживим огнем; // А то, скучая наслажденьем, // Невольник хитрый из оков // Всечасно вырваться готов.
Он мог бы чувства обнаружить, // А не щетиниться,
как зверь; // Он должен был обезоружить // Младое сердце. «Но теперь // Уж поздно; время улетело… // К тому ж — он мыслит — в это дело // Вмешался старый дуэлист; // Он зол, он сплетник, он речист… // Конечно, быть должно презренье //
Ценой его забавных слов, // Но шепот, хохотня глупцов…» // И вот общественное мненье! // Пружина чести, наш кумир! // И вот на чем вертится мир!
—
Какая ж ваша будет последняя
цена? — сказал наконец Собакевич.
Как глубоко ни загляни автор ему в душу, хоть отрази чище зеркала его образ, ему не дадут никакой
цены.
—
Какая же будет ваша
цена?