Неточные совпадения
Казалось, он не дышал; одна рука опустилась на пол, другую он закинул за
голову.
Санин взглянул на старого итальянца — и задумался. Внезапная мысль сверкнула в его
голове. В первый миг она
показалась ему странной до невозможности…
Он хотел привлечь ее к себе на грудь, но она отклонилась и, не переставая смеяться тем же беззвучным смехом, отрицательно покачивала
головою. «Подожди», —
казалось, говорили ее счастливые глаза.
Но Полозов только хмыкал и
головой покачивал — одобрительно ли, или неодобрительно — этого,
кажется, сам черт бы не разобрал.
А Санину
казалось, что ему в
голову опять стал подниматься тот чад, от которого он не мог отделаться вот уже второй день.
Измученный, пришел он перед утром к Лемму. Долго он не мог достучаться; наконец в окне
показалась голова старика в колпаке: кислая, сморщенная, уже нисколько не похожая на ту вдохновенно суровую голову, которая, двадцать четыре часа тому назад, со всей высоты своего художнического величия царски глянула на Лаврецкого.
Неточные совпадения
Кажись, неведомая сила подхватила тебя на крыло к себе, и сам летишь, и все летит: летят версты, летят навстречу купцы на облучках своих кибиток, летит с обеих сторон лес с темными строями елей и сосен, с топорным стуком и вороньим криком, летит вся дорога невесть куда в пропадающую даль, и что-то страшное заключено в сем быстром мельканье, где не успевает означиться пропадающий предмет, — только небо над
головою, да легкие тучи, да продирающийся месяц одни
кажутся недвижны.
Здесь учитель обратил все внимание на Фемистоклюса и,
казалось, хотел ему вскочить в глаза, но наконец совершенно успокоился и кивнул
головою, когда Фемистоклюс сказал: «Париж».
Собакевич слушал все по-прежнему, нагнувши
голову, и хоть бы что-нибудь похожее на выражение
показалось на лице его.
Казалось, в этом теле совсем не было души, или она у него была, но вовсе не там, где следует, а, как у бессмертного кощея, где-то за горами и закрыта такою толстою скорлупою, что все, что ни ворочалось на дне ее, не производило решительно никакого потрясения на поверхности.
Изредка доходили до слуха его какие-то,
казалось, женские восклицания: «Врешь, пьяница! я никогда не позволяла ему такого грубиянства!» — или: «Ты не дерись, невежа, а ступай в часть, там я тебе докажу!..» Словом, те слова, которые вдруг обдадут, как варом, какого-нибудь замечтавшегося двадцатилетнего юношу, когда, возвращаясь из театра, несет он в
голове испанскую улицу, ночь, чудный женский образ с гитарой и кудрями.
На этот вопрос Селифан ничего не отвечал, но, потупивши
голову,
казалось, говорил сам себе: «Вишь ты, как оно мудрено случилось; и знал ведь, да не сказал!»