Не бурными волнами покрытым, как описывают поэты, представлялось ему жизненное море; нет; он воображал себе это море невозмутимо гладким, неподвижным и прозрачным до самого темного дна; сам он сидит в маленькой, валкой лодке — а там, на этом темном, илистом дне, наподобие громадных рыб, едва виднеются безобразные чудища: все житейские недуги, болезни, горести, безумие, бедность, слепота…
Выпускает он из рук бездыханное, казалось ему, чудище, падает оно наземь, но, к ужасу его, вновь схватывает потерянное им жало и с злобным шипом быстро удаляется в лесную чащу.
Во вторник на Фоминой неделе, никому не в примету, с какой стороны, взялась на небе серая тучка, и вдруг начала темнеть, расти и пучиться, и расползлась страшно, приняв такие очертания, как баснословный пард или перуносный змей с лапами, и полезло это чудище прямо-прямешенько на Кромсаев двор.
Вываливались в теплые воды раздавленные внутренности, ломались и отпадали члены, как хвосты у наших ящериц; с воем и корчами ползли обезумевшие чудища по расплавленной лаве.
Река вначале пугала людей своей необозримой ширью, грохотом волн, разбивавшихся во время бурь о берега, рёвом неведомых чудищ, высовывавших из воды чёрные усатые морды.
Иону пришлось несладко – он провёл в животе морского чудища три дня и три ночи.
Река вначале пугала людей своей необозримой ширью, грохотом волн, разбивавшихся во время бурь о берега, рёвом неведомых чудищ, высовывавших из воды чёрные усатые морды.
Пасть чудища была раскрыта, глаза горели ровным синим огнём, а из-под покрытого чешуёй брюха свисали когтистые лапы, покрытые тёмной бугристой кожей.