— Позвольте… позвольте мне ехать с вами, — пролепетал Эмиль трепетным голосом — и сложил руки. Зубы у него стучали как в лихорадке. — Я вам не помешаю — только возьмите меня!
— Я принужден был ей все сказать, — пролепетал он, — она догадывалась — и я никак не мог… Но ведь теперь это ничего не значит, — подхватил он с живостью, — все так прекрасно кончилось, и она вас видела здоровым и невредимым!
Девочка отскочила. Слезы брызнули из ее глаз. Она пролепетала что-то о больной матери, третий день остававшейся без обеда, о том, что сама она голодна, и, глухо рыдая, опустилась на мостовую.
Едва мы открыли рот, едва пролепетали два-три слова о наших желаниях, о наших надеждах, и уже хотят его зажать, хотят заглушить в колыбели наше свободное слово! Это невозможно.