Ася покраснела, когда я вошел в комнату; я заметил, что она опять принарядилась, но выражение ее лица
не шло к ее наряду: оно было печально.
Неточные совпадения
Солнце село, и мне уже пора было
идти домой. Ася все еще
не возвращалась.
— Экая она у меня вольница! — промолвил Гагин. — Хотите, я
пойду провожать вас? Мы по пути завернем к фрау Луизе; я спрошу, там ли она? Крюк
не велик.
Помнится, я
шел домой, ни о чем
не размышляя, но с странной тяжестью на сердце, как вдруг меня поразил сильный, знакомый, но в Германии редкий запах.
Гагин объявил нам, что
пойдет сегодня рисовать этюд с натуры; я спросил его, позволит ли он мне провожать его,
не помешаю ли я ему?
Словом, она продолжала
идти своей дорогой; только манеры ее стали лучше, хотя и в этом отношении она, кажется,
не много успела.
— Так вот что… — промолвил было я и прикусил язык. — А скажите-ка мне, — спросил я Гагина: дело между нами
пошло на откровенность, — неужели в самом деле ей до сих пор никто
не нравился? В Петербурге видала же она молодых людей?
Бодро
шел я по знакомой дороге, беспрестанно посматривая на издали белевший домик; я
не только о будущем — я о завтрашнем дне
не думал; мне было очень хорошо.
Вот на чем мы остановились, наконец: во избежание беды я должен был
идти на свиданье и честно объясниться с Асей; Гагин обязался сидеть дома и
не подать вида, что ему известна ее записка; а вечером мы положили сойтись опять.
Не с легким сердцем
шел я на это свидание,
не предаваться радостям взаимной любви предстояло мне; мне предстояло сдержать данное слово, исполнить трудную обязанность.
«Куда могла она
пойти, что она с собою сделала?» — восклицал я в тоске бессильного отчаяния… Что-то белое мелькнуло вдруг на самом берегу реки. Я знал это место; там, над могилой человека, утонувшего лет семьдесят тому назад, стоял до половины вросший в землю каменный крест с старинной надписью. Сердце во мне замерло… Я подбежал к кресту: белая фигура исчезла. Я крикнул: «Ася!» Дикий голос мой испугал меня самого — но никто
не отозвался…
Я решился
пойти узнать,
не нашел ли ее Гагин.
Вот, окружен своей дубравой, // Петровский замок. Мрачно он // Недавнею гордится славой. // Напрасно ждал Наполеон, // Последним счастьем упоенный, // Москвы коленопреклоненной // С ключами старого Кремля; // Нет,
не пошла Москва моя // К нему с повинной головою. // Не праздник, не приемный дар, // Она готовила пожар // Нетерпеливому герою. // Отселе, в думу погружен, // Глядел на грозный пламень он.
Шесть лет возилась около здания; но климат, что ли, мешал, или материал уже был такой, только никак
не шло казенное здание выше фундамента.
— Да не зайдет ли он вечером сюда? — сказал Максим Максимыч, — или ты, любезный,
не пойдешь ли к нему за чем-нибудь?.. Коли пойдешь, так скажи, что здесь Максим Максимыч; так и скажи… уж он знает… Я тебе дам восьмигривенный на водку…
Оно конечно, одет прилично и числюсь человеком не бедным; нас ведь и крестьянская реформа обошла: леса да луга заливные, доход-то и не теряется; но…
не пойду я туда; и прежде надоело: хожу третий день и не признаюсь никому…
Была у батюшки, там нету никого. // Сегодня я больна и
не пойду обедать, // Скажи Молчалину и позови его, // Чтоб он пришел меня проведать.
Неточные совпадения
Он знак подаст — и все хлопочут; // Он пьет — все пьют и все кричат; // Он засмеется — все хохочут; // Нахмурит брови — все молчат; // Так, он хозяин, это ясно: // И Тане уж
не так ужасно, // И любопытная теперь // Немного растворила дверь… // Вдруг ветер дунул, загашая // Огонь светильников ночных; // Смутилась шайка домовых; // Онегин, взорами сверкая, // Из-за стола гремя встает; // Все встали: он к дверям
идет.
Тоска любви Татьяну гонит, // И в сад
идет она грустить, // И вдруг недвижны очи клонит, // И лень ей далее ступить. // Приподнялася грудь, ланиты // Мгновенным пламенем покрыты, // Дыханье замерло в устах, // И в слухе шум, и блеск в очах… // Настанет ночь; луна обходит // Дозором дальный свод небес, // И соловей во мгле древес // Напевы звучные заводит. // Татьяна в темноте
не спит // И тихо с няней говорит:
Ее сомнения смущают: // «
Пойду ль вперед,
пойду ль назад?.. // Его здесь нет. Меня
не знают… // Взгляну на дом, на этот сад». // И вот с холма Татьяна сходит, // Едва дыша; кругом обводит // Недоуменья полный взор… // И входит на пустынный двор. // К ней, лая, кинулись собаки. // На крик испуганный ея // Ребят дворовая семья // Сбежалась шумно.
Не без драки // Мальчишки разогнали псов, // Взяв барышню под свой покров.
Чем меньше женщину мы любим, // Тем легче нравимся мы ей // И тем ее вернее губим // Средь обольстительных сетей. // Разврат, бывало, хладнокровный // Наукой славился любовной, // Сам о себе везде трубя // И наслаждаясь
не любя. // Но эта важная забава // Достойна старых обезьян // Хваленых дедовских времян: // Ловласов обветшала
слава // Со
славой красных каблуков // И величавых париков.
И снится чудный сон Татьяне. // Ей снится, будто бы она //
Идет по снеговой поляне, // Печальной мглой окружена; // В сугробах снежных перед нею // Шумит, клубит волной своею // Кипучий, темный и седой // Поток,
не скованный зимой; // Две жердочки, склеены льдиной, // Дрожащий, гибельный мосток, // Положены через поток: // И пред шумящею пучиной, // Недоумения полна, // Остановилася она.