Неточные совпадения
— Да, ты
не поверишь, как мне было неприятно, — говорил я
в тот же день вечером Дмитрию, желая похвастаться перед ним
чувством отвращения к мысли о том, что я наследник (мне казалось, что это
чувство очень хорошее), — как мне неприятно было нынче целых два часа пробыть у князя.
Еще бы меньше я удивлялся, ежели бы я
поверил, что наши домашние — Авдотья Васильевна, Любочка и Катенька — были такие же женщины, как и все, нисколько
не ниже других, и вспомнил бы, что по целым вечерам говорили, весело улыбаясь, Дубков, Катенька и Авдотья Васильевна; как почти всякий раз Дубков, придравшись к чему-нибудь, читал с
чувством стихи: «Au banquet de la vie, infortuné convive…» [«На жизненном пиру несчастный сотрапезник…» (фр.)] или отрывки «Демона», и вообще с каким удовольствием и какой вздор они говорили
в продолжение нескольких часов сряду.
Неточные совпадения
За что ж виновнее Татьяна? // За то ль, что
в милой простоте // Она
не ведает обмана // И
верит избранной мечте? // За то ль, что любит без искусства, // Послушная влеченью
чувства, // Что так доверчива она, // Что от небес одарена // Воображением мятежным, // Умом и волею живой, // И своенравной головой, // И сердцем пламенным и нежным? // Ужели
не простите ей // Вы легкомыслия страстей?
Из чего же я хлопочу? Из зависти к Грушницкому? Бедняжка! он вовсе ее
не заслуживает. Или это следствие того скверного, но непобедимого
чувства, которое заставляет нас уничтожать сладкие заблуждения ближнего, чтоб иметь мелкое удовольствие сказать ему, когда он
в отчаянии будет спрашивать, чему он должен
верить: «Мой друг, со мною было то же самое, и ты видишь, однако, я обедаю, ужинаю и сплю преспокойно и, надеюсь, сумею умереть без крика и слез!»
Никому
в мире я
не решился бы
поверить этого
чувства, так много я дорожил им.
Жизнь эта открывалась религией, но религией,
не имеющею ничего общего с тою, которую с детства знала Кити и которая выражалась
в обедне и всенощной во Вдовьем Доме, где можно было встретить знакомых, и
в изучении с батюшкой наизусть славянских текстов; это была религия возвышенная, таинственная, связанная с рядом прекрасных мыслей и
чувств,
в которую
не только можно было
верить, потому что так велено, но которую можно было любить.
Кроме того, он был уверен, что Яшвин уже наверное
не находит удовольствия
в сплетне и скандале, а понимает это
чувство как должно, то есть знает и
верит, что любовь эта —
не шутка,
не забава, а что-то серьезнее и важнее.