Неточные совпадения
Но зато, когда это случалось, он бывал чрезвычайно весел, бренчал на фортепьянах свои любимые штучки, делал сладенькие глазки и выдумывал про всех нас и Мими шуточки, вроде того, что грузинский царевич видел Мими на катанье и так влюбился, что подал прошение в синод об разводной, что меня назначают помощником к венскому посланнику, — и с серьезным лицом сообщал нам эти новости; пугал Катеньку пауками, которых она боялась;
был очень ласков с нашими приятелями Дубковым и Нехлюдовым и беспрестанно рассказывал нам и
гостям свои планы на будущий год.
Я
был очень недоволен приходом этих
гостей и не старался скрывать своего неудовольствия.
Они сидели так аккуратно и праздно, что сейчас
было заметно: они не так сидят, когда у них не бывает
гостя.
Вечером, ежели
гостей никого нет, после чаю, который мы
пьем в тенистой галерее, и после прогулки с папа по хозяйству я ложусь на старое свое место, в вольтеровское кресло, и, слушая Катенькину или Любочкину музыку, читаю и вместе с тем мечтаю по-старому.
Но в то время, когда я узнал Анну Дмитриевну, хотя и
был у нее в доме из крепостных конторщик Митюша, который, всегда напомаженный, завитой и в сюртуке на черкесский манер, стоял во время обеда за стулом Анны Дмитриевны, и она часто при нем по-французски приглашала
гостей полюбоваться его прекрасными глазами и ртом, ничего и похожего не
было на то, что продолжала говорить молва.
Ее комнатки и садик
были небольшие и небогатые, но все это
было устроено так аккуратно, чисто и все носило такой общий характер той легонькой веселости, которую выражает хорошенький вальс или полька, что слово игрушечка, употребляемое часто в похвалу
гостями, чрезвычайно шло к садику и комнаткам Анны Дмитриевны.
С тех пор как мы приехали, Епифановы только два раза
были у нас, и раз мы все ездили к ним. После же Петрова дня, в который, на именинах папа,
были они и пропасть
гостей, отношения наши с Епифановыми почему-то совершеннно прекратились, и только папа один продолжал ездить к ним.
Но, должно
быть, таких мужчин
было мало, потому что я, который ездил к ним почти каждый вечер, редко встречал у них
гостей.
Я привык к лицам этого семейства, к различным их настроениям, сделал себе уже ясное понятие о их взаимных отношениях, привык к комнатам и мебели и, когда
гостей не
было, чувствовал себя совершенно свободным, исключая тех случаев, когда оставался один в комнате с Варенькой.
Разумеется, что, когда бывали
гости, Варенька меньше обращала на меня внимания, чем когда мы
были одни, — и тогда уже не
было ни чтения, ни музыки, которую я очень любил слушать.
Всякий раз после таких разговоров я втихомолку злился на Вареньку, на другой день подсмеивался над бывшими
гостями, но находил еще больше удовольствия
быть одному в семейном кружке Нехлюдовых.
Сиди с ним!» — думал я, когда лакей принес чай и Дмитрий должен
был раз пять просить Безобедова взять стакан, потому что робкий
гость при первом и втором стакане считал своей обязанностью отказываться и говорить: «Кушайте сами».
Ходила почти всегда, когда не
было гостей, полуодетая и не стыдилась нам и даже слугам показываться в белой юбке и накинутой шали, с голыми руками.
Еще страннее
было для нас то, что в ней
было, при
гостях и без
гостей, две совершенно различные женщины: одна, при
гостях, молодая, здоровая и холодная красавица, пышно одетая, не глупая, не умная, но веселая; другая, без
гостей,
была уже немолодая, изнуренная, тоскующая женщина, неряшливая и скучающая, хотя и любящая.
Нашел он полон двор услуги; // К покойнику со всех сторон // Съезжались недруги и други, // Охотники до похорон. // Покойника похоронили. // Попы и
гости ели, пили // И после важно разошлись, // Как будто делом занялись. // Вот наш Онегин — сельский житель, // Заводов, вод, лесов, земель // Хозяин полный, а досель // Порядка враг и расточитель, // И очень рад, что прежний путь // Переменил на что-нибудь.
И, наконец, когда уже гость стал подниматься в четвертый этаж, тут только он весь вдруг встрепенулся и успел-таки быстро и ловко проскользнуть назад из сеней в квартиру и притворить за собой дверь. Затем схватил запор и тихо, неслышно, насадил его на петлю. Инстинкт помогал. Кончив все, он притаился не дыша, прямо сейчас у двери. Незваный
гость был уже тоже у дверей. Они стояли теперь друг против друга, как давеча он со старухой, когда дверь разделяла их, а он прислушивался.
Неточные совпадения
В красавиц он уж не влюблялся, // А волочился как-нибудь; // Откажут — мигом утешался; // Изменят — рад
был отдохнуть. // Он их искал без упоенья, // А оставлял без сожаленья, // Чуть помня их любовь и злость. // Так точно равнодушный
гость // На вист вечерний приезжает, // Садится; кончилась игра: // Он уезжает со двора, // Спокойно дома засыпает // И сам не знает поутру, // Куда поедет ввечеру.
Траги-нервических явлений, // Девичьих обмороков, слез // Давно терпеть не мог Евгений: // Довольно их он перенес. // Чудак, попав на пир огромный, // Уж
был сердит. Но, девы томной // Заметя трепетный порыв, // С досады взоры опустив, // Надулся он и, негодуя, // Поклялся Ленского взбесить // И уж порядком отомстить. // Теперь, заране торжествуя, // Он стал чертить в душе своей // Карикатуры всех
гостей.
Они хранили в жизни мирной // Привычки милой старины; // У них на масленице жирной // Водились русские блины; // Два раза в год они говели; // Любили круглые качели, // Подблюдны песни, хоровод; // В день Троицын, когда народ // Зевая слушает молебен, // Умильно на пучок зари // Они роняли слезки три; // Им квас как воздух
был потребен, // И за столом у них
гостям // Носили блюда по чинам.
И я, в закон себе вменяя // Страстей единый произвол, // С толпою чувства разделяя, // Я музу резвую привел // На шум пиров и буйных споров, // Грозы полуночных дозоров; // И к ним в безумные пиры // Она несла свои дары // И как вакханочка резвилась, // За чашей
пела для
гостей, // И молодежь минувших дней // За нею буйно волочилась, // А я гордился меж друзей // Подругой ветреной моей.
Тут
был Проласов, заслуживший // Известность низостью души, // Во всех альбомах притупивший, // St.-Priest, твои карандаши; // В дверях другой диктатор бальный // Стоял картинкою журнальной, // Румян, как вербный херувим, // Затянут, нем и недвижим, // И путешественник залётный, // Перекрахмаленный нахал, // В
гостях улыбку возбуждал // Своей осанкою заботной, // И молча обмененный взор // Ему
был общий приговор.