Неточные совпадения
Царь и
послал искать по своему царству счастливого человека; но послы царя долго ездили по всему царству и
не могли найти счастливого человека.
— Да вот как: жила я у хозяина двенадцать лет, принесла ему двенадцать жеребят, и все то время пахала да возила, а прошлым годом ослепла и все работала на рушалке; а вот намедни стало мне
не в силу кружиться, я и упала на колесо. Меня били, били, стащили за хвост под кручь и бросили. Очнулась я, насилу выбралась, и куда
иду — сама
не знаю. — Волк говорит...
В селе Никольском, в праздник, народ
пошел к обедне. На барском дворе остались скотница, староста и конюх. Скотница
пошла к колодцу за водой. Колодезь был на самом дворе. Она вытащила бадью, да
не удержала. Бадья сорвалась, ударилась о стенку колодца и оторвала веревку. Скотница вернулась в избу и говорит старосте...
— Ну,
пойдем. Ты теперь натощак, так я удержу; а после обеда и
не удержать.
Когда царь
пошел в новом платье гулять по городу, — все видели, что на царе нет никакого платья; но все боялись сказать, что они
не видят платья, потому что слышали, что только глупый
не может видеть нового платья.
Но раз весной я
пошел в сад и заметил, что почка на тутовнике стала распускаться, и на припоре солнечном уж был лист. Я вспомнил про семена червей и дома стал перебирать их и рассыпал попросторнее. Большая часть семечек были уже
не темно-серые, как прежде, а одни были светло-серые, а другие еще светлее, с молочным отливом.
Ввечеру товарищ закричал: «Раздеваться начал,
идите!» Я пришел и увидал, что точно, — этот червяк прицепился старою шкурой к бумаге, прорвал около рта дыру, высунул голову и тужится-извивается, — как бы выбраться, но старая рубашка
не пускает его.
Я и говорю: «Да что спорить. Вы делайте, как хотите, а я
пойду с Демьяном по следу. Обойдем — хорошо,
не обойдем — всё равно делать нынче нечего, а еще
не поздно».
Медвежий след издалека был виден. Видно было, как
шел медведь, как местами по брюхо проваливался и выворачивал снег. Мы
шли сначала в виду от следа, крупным лесом; а потом, как
пошел след в мелкий ельник, Демьян остановился. «Надо, — говорит, — бросать след. Должно быть, здесь ляжет. Присаживаться стал — на снегу видно.
Пойдем прочь от следа и круг дадим. Только тише надо,
не кричать,
не кашлять, а то спугнешь».
Посмотрели — что за чудо! след медвежий, да
не с дороги в лес, а из лесу на дорогу
идет: пальцами к дороге.
Ну, думаю, пропало мое дело; теперь уж
не набежит на меня; либо товарищу стрелять, либе через мужиков
пойдет, а уж
не на меня.
Прибежал товарищ, собрался народ, смотрят мою рану, снегом примачивают. А я забыл про рану, спрашиваю: «Где медведь, куда ушел?» Вдруг слышим: «Вот он! вот он!» Видим: медведь бежит опять к нам. Схватились мы за ружья, да
не поспел никто выстрелить, — уж он пробежал. Медведь остервенел, — хотелось ему еще погрызть, да увидал, что народу много, испугался. По следу мы увидели, что из медвежьей головы
идет кровь; хотели
идти догонять, но у меня разболелась голова, и поехали в город к доктору.
Если в ведро с водой набросать камней, пробок, соломы, дерева сухого и сырого, насыпать песку, глины, соли, налить туда же масла, водки, и все это взболтать и смешать и потом посмотреть, что будет делаться, то увидишь, что камни, глина, песок
пойдут на дно, сухое дерево, солома, пробки, масло всплывут кверху, соль и водка распустятся, так что их
не будет видно.
На Кавказе тогда война была. По дорогам ни днем, ни ночью
не было проезда. Чуть кто из русских отъедет или отойдет от крепости, татары или убьют, или уведут в горы. И было заведено, что два раза в неделю из крепости в крепость ходили провожатые солдаты. Спереди и сзади
идут солдаты, а в средине едет народ.
Подал ей Жилин назад кувшин. Как она прыгнет прочь, как коза дикая. Даже отец засмеялся.
Послал ее еще куда-то. Она взяла кувшин, побежала, принесла хлеба пресного на дощечке круглой и опять села, изогнулась, глаз
не спускает — смотрит.
Тоже
не знает по-русски. Только понял Жилин, что велит
идти куда-то.
Пошли татарки за водой. Хозяйская дочь Динка увидала куклу, позвала татарок. Составили кувшины, смотрят, смеются. Жилин снял куклу, подает им. Они смеются, а
не смеют взять. Оставил он куклу, ушел в сарай и смотрит, что будет?
Заболел раз татарин, пришли к Жилину: «Поди, полечи». Жилин ничего
не знает, как лечить.
Пошел, посмотрел, думает: «Авось поздоровеет сам». Ушел в сарай, взял воды, песку, помешал. При татарах нашептал на воду, дал выпить. Выздоровел на его счастье татарин. Стал Жилин немножко понимать по-ихнему. И которые татары привыкли к нему, — когда нужно, кличут: «Иван, Иван!» — а которые все, как на зверя, косятся.
Прожил так Жилин месяц. Днем ходит по аулу или рукодельничает, а как ночь придет, затихнет в ауле, так он у себя в сарае копает. Трудно было копать от камней, да он подпилком камни тер, и прокопал он под стеной дыру, что спору пролезть. «Только бы, — думает, — мне место хорошенько узнать, в какую сторону
идти. Да
не сказывают никто татары».
Вот он выбрал время, как хозяин уехал;
пошел после обеда за аул на гору, — хотел оттуда место посмотреть. А когда хозяин уезжал, он приказал малому за Жилиным ходить, с глаз его
не спускать. Бежит малый за Жилиным, кричит...
— Я, — говорит, — далеко
не уйду, — только на ту гору поднимусь: мне траву нужно найти — ваш народ лечить.
Пойдем со мной; я с колодкой
не убегу. А тебе завтра лук сделаю и стрелы.
Смотреть на гору —
не далеко, а с колодкой трудно;
шел,
шел, насилу взобрался.
Уж поздно стало. Слышно — мулла прокричал. Стадо гонят — коровы ревут. Малый все зовет: «
Пойдем», а Жилину и уходить
не хочется.
Костылин ничего
не говорит,
идет, покряхтывает.
Шли они низом долго. Слышат — вправо собаки забрехали. Жилин остановился, осмотрелся, полез на гору, руками ощупал.
Пошли дальше. Уж высожары спускаться стали, до утра недалеко. А туда ли
идут, нет ли, —
не знают. Думается так Жилину, что по этой самой дороге его везли и что до своих — верст десять еще будет; а приметы верной нет, да и ночь —
не разберешь. Вышли на полянку. Костылин сел и говорит...
Костылин вскочил,
пошел. Прошли они версты четыре. Туман в лесу еще гуще сел, ничего
не видать перед собой, и звезды уж чуть видны.
— Ну, — говорит, — вставай, садись на закорки, снесу, коли уж
идти не можешь.
Подхватил опять на плечи, попер. Прошел он так с версту. Все лес
идет и
не видать выхода. А туман уж расходиться стал, и как будто тучки заходить стали,
не видать уж звезд. Измучился Жилин.
— Нет, — говорит, — уж мне, видно, отсюда
не выйти. Куда я
пойду, когда и поворотиться нет сил?
Потащила она шест, а Жилин под гору
пошел. Слез под кручь, взял камень вострый, стал замок с колодки выворачивать. А замок крепкий, — никак
не собьет, да и неловко. Слышит, бежит кто-то с горы, легко попрыгивает. Думает: «верно, опять Дина». Прибежала Дина, взяла камень и говорит...
Перекрестился Жилин, подхватил рукой замок на колодке, чтобы
не бренчал,
пошел по дороге, — ногу волочит, а сам все на зарево поглядывает, где месяц встает. Дорогу он узнал. Прямиком
идти верст восемь. Только бы до лесу дойти прежде, чем месяц совсем выйдет. Перешел он речку, — побелел уже свет за горой.
Пошел лощиной,
идет, сам поглядывает:
не видать еще месяца. Уж зарево посветлело и с одной стороны лощины все светлее, светлее становится. Ползет под гору тень, все к нему приближается.
Отдохнул, лепешку съел. Нашел камень, принялся опять колодку сбивать. Все руки избил, а
не сбил. Поднялся,
пошел по дороге. Прошел с версту, выбился из сил, — ноги ломит. Ступит шагов десять и остановится. «Нечего делать, — думает, — буду тащиться, пока сила есть. А если сесть, так и
не встану. До крепости мне
не дойти, а как рассветет, — лягу в лесу, переднюю, а ночью опять
пойду».
Обрадовался Жилин, собрался с последними силами,
пошел под гору. А сам думает: «избави бог, тут, в чистом поле, увидит конный татарин; хоть близко, а
не уйдешь».
Говорит ли мужик таковы слова:
«А
не ладно, Вольга, я в бороздочке
Свою сошку оставил
не убранну,
Как бы сошка с земельки повыдернуть,
С сошничков как бы землю повытряхнуть,
А и бросить сошка за ракитов куст…»
Посылал тут Вольга десять молодцов:
Велит сошку с земельки повыдернуть,
С сошничков велит землю повытряхнуть,
А и бросить сошка за ракитов куст.
Неточные совпадения
Он знак подаст — и все хлопочут; // Он пьет — все пьют и все кричат; // Он засмеется — все хохочут; // Нахмурит брови — все молчат; // Так, он хозяин, это ясно: // И Тане уж
не так ужасно, // И любопытная теперь // Немного растворила дверь… // Вдруг ветер дунул, загашая // Огонь светильников ночных; // Смутилась шайка домовых; // Онегин, взорами сверкая, // Из-за стола гремя встает; // Все встали: он к дверям
идет.
Тоска любви Татьяну гонит, // И в сад
идет она грустить, // И вдруг недвижны очи клонит, // И лень ей далее ступить. // Приподнялася грудь, ланиты // Мгновенным пламенем покрыты, // Дыханье замерло в устах, // И в слухе шум, и блеск в очах… // Настанет ночь; луна обходит // Дозором дальный свод небес, // И соловей во мгле древес // Напевы звучные заводит. // Татьяна в темноте
не спит // И тихо с няней говорит:
Ее сомнения смущают: // «
Пойду ль вперед,
пойду ль назад?.. // Его здесь нет. Меня
не знают… // Взгляну на дом, на этот сад». // И вот с холма Татьяна сходит, // Едва дыша; кругом обводит // Недоуменья полный взор… // И входит на пустынный двор. // К ней, лая, кинулись собаки. // На крик испуганный ея // Ребят дворовая семья // Сбежалась шумно.
Не без драки // Мальчишки разогнали псов, // Взяв барышню под свой покров.
Чем меньше женщину мы любим, // Тем легче нравимся мы ей // И тем ее вернее губим // Средь обольстительных сетей. // Разврат, бывало, хладнокровный // Наукой славился любовной, // Сам о себе везде трубя // И наслаждаясь
не любя. // Но эта важная забава // Достойна старых обезьян // Хваленых дедовских времян: // Ловласов обветшала
слава // Со
славой красных каблуков // И величавых париков.
И снится чудный сон Татьяне. // Ей снится, будто бы она //
Идет по снеговой поляне, // Печальной мглой окружена; // В сугробах снежных перед нею // Шумит, клубит волной своею // Кипучий, темный и седой // Поток,
не скованный зимой; // Две жердочки, склеены льдиной, // Дрожащий, гибельный мосток, // Положены через поток: // И пред шумящею пучиной, // Недоумения полна, // Остановилася она.