— Стой! — Затопало копытами по дороге. Остановились, слушают. Потопало, как лошадь, и остановилось. Тронулись они — опять затопало. Они остановятся — и оно остановится. Подполз Жилин, смотрит на свет по дороге — стоит что-то. Лошадь не лошадь, и на лошади что-то чудное,
на человека не похоже. Фыркнуло — слышит. «Что за чудо!» Свистнул Жилин потихоньку, — как шаркнет с дороги в лес и затрещало по лесу, точно буря летит, сучья ломает.
Неточные совпадения
Он сказал: если найти счастливого
человека, снять с него рубашку и надеть
на царя — царь выздоровеет.
Посланные пришли к счастливому
человеку и хотели с него снять рубашку; но счастливый был так беден, что
на нем не было и рубашки.
Один корабль обошел вокруг света и возвращался домой. Была тихая погода, весь народ был
на палубе. Посреди народа вертелась большая обезьяна и забавляла всех. Обезьяна эта корчилась, прыгала, делала смешные рожи, передразнивала
людей, и видно было — она знала, что ею забавляются, и оттого еще больше расходилась.
Старый дуб уронил с себя желудь под куст орешника. Орешник сказал дубу: «Разве мало простора под твоими сучьями? Ты бы ронял свои желуди
на чистое место. Здесь мне самому тесно для моих отростков, и я сам ие бросаю наземь своих орехов, а отдаю их
людям».
Подле города Неаполя есть одна такая пещера. В ней дурной воздух всегда стоит внизу
на аршин от земли, а выше хороший воздух.
Человек будет ходить по этой пещере, и ему ничего не сделается; а собака — как войдет, так и задохнется.
Пленные англичане, когда побыли там несколько часов, стали задыхаться, — и под конец ночи из них 123 умерло, а остальные вышли еле живые и больные. Сначала в пещере воздух был хорош; но когда пленные выдышали весь хороший воздух, а нового не проходило, — сделался дурной воздух, похожий
на тот, что был в колодце, и они померли. Отчего делается дурной воздух из хорошего, когда соберутся много
людей? Оттого, что
люди, когда дышат, то собирают в себя хороший воздух, а выдыхают дурной.
Налево от меня высокий ельник; сквозь него далеко видно, и за деревьями чернеется мне мужик-загонщик. Против меня частый, молодой ельник в рост
человека. И
на ельнике сучья повисли и слиплись от снега. В средине ельника дорожка, засыпанная снегом. Дорожка эта прямо
на меня идет. Направо от меня частый ельник, а
на конце ельника полянка. И
на этой полянке, вижу я, что Демьян ставит товарища.
Вода расходится в воздухе, делается летучею; и когда много воды в воздухе, он бывает сырой, когда мало — сухой. Когда в закрытом месте надышат
люди, воздух бывает дурной, нездоровый; а
на открытых местах или в лесу — воздух здоровый, хороший. Это бывает оттого, что в закрытой комнате к обыкновенному воздуху прибавился тот дурной воздух, который выдыхают из себя
люди и все животные.
Для того, чтобы летать
на шару, подвязывают под него лодочку, и в эту лодочку садятся по двое, по трое и даже по восьми
человек и берут с собою питье и еду.
Вырастут травы, хлеба, плоды, деревья; насытятся животные, напитаются
люди, соберут корму и топлива
на зиму; построят себе
люди дома, построят чугунки, города. Кто все приготовил? Солнце.
Все, что
людям нужно, что идет прямо
на пользу, все это заготовляется солнцем, и во все идет много солнечного тепла. Потому и нужен всем хлеб, что его растило солнце и что в нем много солнечного тепла. Хлеб греет того, кто его ест.
И пустил лошадь налево,
на гору. Лошадь под Жилиным была охотницкая (он за нее сто рублей заплатил в табуне жеребенком и сам выездил); как
на крыльях взнесла его
на кручь. Только выскакал, глядь — а перед самым им,
на десятину места, стоят татары верхами, —
человек тридцать. Он увидал, стал назад поворачивать; и татары его увидали, пустились к нему, сами
на скаку выхватывают ружья из чехлов. Припустил Жилин под кручь во все лошадиные ноги, кричит Костылину...
Поговорили татары, послали куда-то работника, а сами то
на Жилина, то
на дверь поглядывают. Пришел работник, и идет за ним
человек какой-то, толстый, босиком и ободранный;
на ноге тоже колодка.
Три дня ели кобылу, бузу пили, покойника поминали. Все татары дома были.
На четвертый день, видит Жилин, в обед куда-то собираются. Привели лошадей, убрались и поехали
человек 10, и красный поехал: только Абдул дома остался. Месяц только народился, ночи еще темные были.
Уж стал месяц бледнеть, роса пала, близко к свету, а Жилин до края леса не дошел. «Ну, — думает, — еще тридцать шагов пройду, сверну в лес и сяду». Прошел тридцать шагов, видит — лес кончается. Вышел
на край — совсем светло, как
на ладонке перед ним степь и крепость, и налево, близехонько под горой, огни горят, тухнут, дым стелется и
люди у костров.
Неточные совпадения
В тоске сердечных угрызений, // Рукою стиснув пистолет, // Глядит
на Ленского Евгений. // «Ну, что ж? убит», — решил сосед. // Убит!.. Сим страшным восклицаньем // Сражен, Онегин с содроганьем // Отходит и
людей зовет. // Зарецкий бережно кладет //
На сани труп оледенелый; // Домой везет он страшный клад. // Почуя мертвого, храпят // И бьются кони, пеной белой // Стальные мочат удила, // И полетели как стрела.
Условий света свергнув бремя, // Как он, отстав от суеты, // С ним подружился я в то время. // Мне нравились его черты, // Мечтам невольная преданность, // Неподражательная странность // И резкий, охлажденный ум. // Я был озлоблен, он угрюм; // Страстей игру мы знали оба; // Томила жизнь обоих нас; // В обоих сердца жар угас; // Обоих ожидала злоба // Слепой Фортуны и
людей //
На самом утре наших дней.
А где, бишь, мой рассказ несвязный? // В Одессе пыльной, я сказал. // Я б мог сказать: в Одессе грязной — // И тут бы, право, не солгал. // В году недель пять-шесть Одесса, // По воле бурного Зевеса, // Потоплена, запружена, // В густой грязи погружена. // Все домы
на аршин загрязнут, // Лишь
на ходулях пешеход // По улице дерзает вброд; // Кареты,
люди тонут, вязнут, // И в дрожках вол, рога склоня, // Сменяет хилого коня.
С каждым годом притворялись окна в его доме, наконец остались только два, из которых одно, как уже видел читатель, было заклеено бумагою; с каждым годом уходили из вида более и более главные части хозяйства, и мелкий взгляд его обращался к бумажкам и перышкам, которые он собирал в своей комнате; неуступчивее становился он к покупщикам, которые приезжали забирать у него хозяйственные произведения; покупщики торговались, торговались и наконец бросили его вовсе, сказавши, что это бес, а не
человек; сено и хлеб гнили, клади и стоги обращались в чистый навоз, хоть разводи
на них капусту, мука в подвалах превратилась в камень, и нужно было ее рубить, к сукнам, холстам и домашним материям страшно было притронуться: они обращались в пыль.
Но за неимением военного поприща,
на котором бы, может быть, он был честным
человеком, он пакостил и гадил.