Он как мертвый висел на кушаке, голова его тоже висела и билась о края колодца. Лицо было сине-багровое. Его вынули, сняли с веревки и положили
на землю. Думали, что он мертвый; но он вдруг тяжело дохнул, стал перхать и ожил.
Если бы газы не делались новые, не смешивались бы с другими, не переменялись бы, то воздух бы стоял над землею и не шевелился бы, как вода в ведре, когда она устоится; но
на земле беспрестанно делаются новые газы, и те, какие есть, смешиваются с другими веществами.
Неточные совпадения
Подле города Неаполя есть одна такая пещера. В ней дурной воздух всегда стоит внизу
на аршин от
земли, а выше хороший воздух. Человек будет ходить по этой пещере, и ему ничего не сделается; а собака — как войдет, так и задохнется.
Тот, что щупал живот, сказал: «Слоны похожи
на кучу
земли».
Липа своими сучьями заглушила ее, и черемуха протянулась аршин
на пять прямым стеблем по
земле; а когда выбралась
на свет, подняла голову и стала цвести.
Черемуха, чтобы ее не глушила липа, перешла из-под липы
на дорожку, за три аршина от прежнего корня. Тот корень, что я срубил, был гнилой и сухой, а новый был свежий. Она почуяла, видно, что ей не жить под липой, вытянулась, вцепилась сучком за
землю, сделала из сучка корень, а тот корень бросила. Тогда только я понял, как выросла та первая черемуха
на дороге. Она то же, верно, сделала, — но успела уже совсем отбросить старый корень, так что я не нашел его.
Теперь я уже был
на пять верст над
землею и почувствовал, что мне воздуха мало, и я часто стал дышать.
Ходит солнце низко зимой, стороною, не упирает лучами в
землю, и ничто не шевелится. Станет солнышко ходить выше над головами, станет светить в припор к
земле, отогревается все
на свете и начнет шевелиться.
Станет снег осаживаться, станет отдувать лед
на реках, польется вода с гор, поднимутся пары из воды в облака, пойдет дождь. Кто это все сделает? Солнце. Оттают семечки, выпустят ростки, зацепятся ростки за
землю; из старых кореньев пойдут побеги, начнут расти деревья и травы. Кто это сделал? Солнце.
Она, сердечная, как упала
на бок, так и лежит, только бьется ногами, — до
земли не достает; в голове дыра, и из дыры так и свищет кровь черная, —
на аршин кругом пыль смочила.
— Алла! — и все проговорили: «Алла» — и опять замолчали. Мертвый лежит
на траве, не шелохнется, и они сидят как мертвые. Не шевельнется ни один. Только слышно,
на чинаре листочки от ветерка поворачиваются. Потом прочел мулла молитву, все встали, подняли мертвого
на руки, понесли. Принесли к яме. Яма вырыта не простая, а подкопана под
землю, как подвал. Взяли мертвого под мышки, да под лытки, перегнули, спустили полегонечку, подсунули сидьмя под
землю, заправили ему руки
на живот.
Вдруг слышат, впереди топает лошадь. Слышно — подковами за камни цепляется. Лег Жилин
на брюхо, стал по
земле слушать.
Что ж, если вашим пистолетом // Сражен приятель молодой, // Нескромным взглядом, иль ответом, // Или безделицей иной // Вас оскорбивший за бутылкой, // Иль даже сам в досаде пылкой // Вас гордо вызвавший на бой, // Скажите: вашею душой // Какое чувство овладеет, // Когда недвижим,
на земле // Пред вами с смертью на челе, // Он постепенно костенеет, // Когда он глух и молчалив // На ваш отчаянный призыв?
Неточные совпадения
У ночи много звезд прелестных, // Красавиц много
на Москве. // Но ярче всех подруг небесных // Луна в воздушной синеве. // Но та, которую не смею // Тревожить лирою моею, // Как величавая луна, // Средь жен и дев блестит одна. // С какою гордостью небесной //
Земли касается она! // Как негой грудь ее полна! // Как томен взор ее чудесный!.. // Но полно, полно; перестань: // Ты заплатил безумству дань.
Теперь у нас дороги плохи, // Мосты забытые гниют, //
На станциях клопы да блохи // Заснуть минуты не дают; // Трактиров нет. В избе холодной // Высокопарный, но голодный // Для виду прейскурант висит // И тщетный дразнит аппетит, // Меж тем как сельские циклопы // Перед медлительным огнем // Российским лечат молотком // Изделье легкое Европы, // Благословляя колеи // И рвы отеческой
земли.
Она любила
на балконе // Предупреждать зари восход, // Когда
на бледном небосклоне // Звезд исчезает хоровод, // И тихо край
земли светлеет, // И, вестник утра, ветер веет, // И всходит постепенно день. // Зимой, когда ночная тень // Полмиром доле обладает, // И доле в праздной тишине, // При отуманенной луне, // Восток ленивый почивает, // В привычный час пробуждена // Вставала при свечах она.
Нашел он полон двор услуги; // К покойнику со всех сторон // Съезжались недруги и други, // Охотники до похорон. // Покойника похоронили. // Попы и гости ели, пили // И после важно разошлись, // Как будто делом занялись. // Вот наш Онегин — сельский житель, // Заводов, вод, лесов,
земель // Хозяин полный, а досель // Порядка враг и расточитель, // И очень рад, что прежний путь // Переменил
на что-нибудь.
Вдруг получил он в самом деле // От управителя доклад, // Что дядя при смерти в постеле // И с ним проститься был бы рад. // Прочтя печальное посланье, // Евгений тотчас
на свиданье // Стремглав по почте поскакал // И уж заранее зевал, // Приготовляясь, денег ради, //
На вздохи, скуку и обман // (И тем я начал мой роман); // Но, прилетев в деревню дяди, // Его нашел уж
на столе, // Как дань, готовую
земле.