Неточные совпадения
Точно пушечное ядро, шлепнуло тело мальчика
в море, и не успели волны закрыть его, как уже 20 молодцов матросов спрыгнули с корабля
в море. Секунд через 40 — они долги показались всем — вынырнуло тело мальчика. Его схватили и вытащили на корабль. Через несколько минут у него изо рта и из носа полилась
вода, и он стал дышать.
В селе Никольском,
в праздник, народ пошел к обедне. На барском дворе остались скотница, староста и конюх. Скотница пошла к колодцу за
водой. Колодезь был на самом дворе. Она вытащила бадью, да не удержала. Бадья сорвалась, ударилась о стенку колодца и оторвала веревку. Скотница вернулась
в избу и говорит старосте...
Староста привязал палку к веревке, и баба верхом села на нее, взялась за веревку и стала слезать
в колодезь, а староста за колесо стал спускать ее.
В колодце было всего шесть аршин глубины, и только на аршин стояла
вода. Староста спускал за колесо потихоньку и все спрашивал: «Еще, что ли?» Скотница кричала оттуда: «Еще немного!»
Вода расходится
в воздухе, делается летучею; и когда много
воды в воздухе, он бывает сырой, когда мало — сухой. Когда
в закрытом месте надышат люди, воздух бывает дурной, нездоровый; а на открытых местах или
в лесу — воздух здоровый, хороший. Это бывает оттого, что
в закрытой комнате к обыкновенному воздуху прибавился тот дурной воздух, который выдыхают из себя люди и все животные.
Эти разные вещества, разные газы смешаны
в воздухе так, как
вода с уксусом или с вином.
Если
в ведро с
водой набросать камней, пробок, соломы, дерева сухого и сырого, насыпать песку, глины, соли, налить туда же масла, водки, и все это взболтать и смешать и потом посмотреть, что будет делаться, то увидишь, что камни, глина, песок пойдут на дно, сухое дерево, солома, пробки, масло всплывут кверху, соль и водка распустятся, так что их не будет видно.
Если бы газы не делались новые, не смешивались бы с другими, не переменялись бы, то воздух бы стоял над землею и не шевелился бы, как
вода в ведре, когда она устоится; но на земле беспрестанно делаются новые газы, и те, какие есть, смешиваются с другими веществами.
Вода в одном месте из жидкой делается летучею, водяным газом, невидимым паром;
в другом месте из летучей
воды делается жидкая.
От этого
в воздухе всегда ходят разные газы; какие легче, те идут вверх, какие тяжелее, те опускаются вниз, и ходят газы беспрестанно, как
в ведре с
водой разные вещества.
А когда выскочит наверх,
в легкий воздух, то начнет плавать по воздуху, как пузырь на
воде.
От огня разогреется воздух
в шаре и станет легче воздуха холодного, и шар потянет кверху, как пузырь из
воды.
Заморозь чугун с
водой — он окаменеет. Поставь замороженный чугун
в огонь: станет лед трескаться, таять, пошевеливаться; станет
вода качаться, бульки пускать; потом, как станет кипеть, загудит, завертится. То же делается и на свете от тепла. Нет тепла — все мертво; есть тепло — все движется и живет. Мало тепла — мало движенья; больше тепла — больше движенья; много тепла — много движенья; очень много тепла — и очень много движенья.
Станет снег осаживаться, станет отдувать лед на реках, польется
вода с гор, поднимутся пары из
воды в облака, пойдет дождь. Кто это все сделает? Солнце. Оттают семечки, выпустят ростки, зацепятся ростки за землю; из старых кореньев пойдут побеги, начнут расти деревья и травы. Кто это сделал? Солнце.
Водяные и ветряные мельницы вертятся и мелют. Кто их двигает? Ветер и
вода. А ветер кто гонит? Тепло. А
воду кто гонит? Тепло же. Оно подняло
воду парами вверх, и без этого
вода не падала бы книзу. Машина работает, — ее движет пар; а пар кто делает? Дрова. А
в дровах тепло солнечное.
После Вольты придумали еще усилить электричество тем, что промеж металлов стали наливать разные жидкости —
воду и кислоты. От этих жидкостей электричество стало еще сильнее, так что уж не нужно, как прежде делали, тереть, чтобы было электричество; а стоит только положить
в одну чашку кусков разного металла и налить жидкостей, и
в этой чашке будет электричество, и будет выходить искра из проволоки.
Видит — из-под горы идет татарка молоденькая,
в рубахе цветной, распояской,
в штанах и сапогах, голова кафтанок покрыта, а на голове большой кувшин жестяной с
водой.
Прошла татарка
в саклю с
водой, вышел татарин вчерашний с красной бородой,
в бешмете шелковом, на ремне кинжал серебряный,
в башмаках на босу ногу.
Отвели Жилина с Костылиным
в сарай, принесли им туда соломы кукурузной,
воды в кувшине, хлеба, две черкески старые и сапоги истрепанные, солдатские. Видно, с убитых солдат стащили. На ночь сняли с них колодки и заперли
в сарай.
Пошли татарки за
водой. Хозяйская дочь Динка увидала куклу, позвала татарок. Составили кувшины, смотрят, смеются. Жилин снял куклу, подает им. Они смеются, а не смеют взять. Оставил он куклу, ушел
в сарай и смотрит, что будет?
Заболел раз татарин, пришли к Жилину: «Поди, полечи». Жилин ничего не знает, как лечить. Пошел, посмотрел, думает: «Авось поздоровеет сам». Ушел
в сарай, взял
воды, песку, помешал. При татарах нашептал на
воду, дал выпить. Выздоровел на его счастье татарин. Стал Жилин немножко понимать по-ихнему. И которые татары привыкли к нему, — когда нужно, кличут: «Иван, Иван!» — а которые все, как на зверя, косятся.
Посидели они за углом. Затихло все; только слышно, овца перхает
в закуте да низом
вода по камушкам шумит. Темно; звезды высоко стоят на небе; над горой молодой месяц закраснелся, кверху рожками заходит.
В лощинах туман, как молоко, белеется.
Житье им стало совсем дурное. Колодки не снимали и не выпускали на вольный свет. Кидали им туда тесто непеченое, как собакам, да
в кувшине
воду спускали. Вонь
в яме, духота, мокрота. Костылин совсем разболелся, распух, и ломота во всем теле стала; и все стонет или спит. И Жилин приуныл, видит — дело плохо. И не знает, как выбраться.
Неточные совпадения
Был вечер. Небо меркло.
Воды // Струились тихо. Жук жужжал. // Уж расходились хороводы; // Уж за рекой, дымясь, пылал // Огонь рыбачий.
В поле чистом, // Луны при свете серебристом //
В свои мечты погружена, // Татьяна долго шла одна. // Шла, шла. И вдруг перед собою // С холма господский видит дом, // Селенье, рощу под холмом // И сад над светлою рекою. // Она глядит — и сердце
в ней // Забилось чаще и сильней.
Он
в том покое поселился, // Где деревенский старожил // Лет сорок с ключницей бранился, //
В окно смотрел и мух давил. // Всё было просто: пол дубовый, // Два шкафа, стол, диван пуховый, // Нигде ни пятнышка чернил. // Онегин шкафы отворил; //
В одном нашел тетрадь расхода, //
В другом наливок целый строй, // Кувшины с яблочной
водой // И календарь осьмого года: // Старик, имея много дел, //
В иные книги не глядел.
И вот ввели
в семью чужую… // Да ты не слушаешь меня…» — // «Ах, няня, няня, я тоскую, // Мне тошно, милая моя: // Я плакать, я рыдать готова!..» — // «Дитя мое, ты нездорова; // Господь помилуй и спаси! // Чего ты хочешь, попроси… // Дай окроплю святой
водою, // Ты вся горишь…» — «Я не больна: // Я… знаешь, няня… влюблена». // «Дитя мое, Господь с тобою!» — // И няня девушку с мольбой // Крестила дряхлою рукой.
Какие б чувства ни таились // Тогда во мне — теперь их нет: // Они прошли иль изменились… // Мир вам, тревоги прошлых лет! //
В ту пору мне казались нужны // Пустыни, волн края жемчужны, // И моря шум, и груды скал, // И гордой девы идеал, // И безыменные страданья… // Другие дни, другие сны; // Смирились вы, моей весны // Высокопарные мечтанья, // И
в поэтический бокал //
Воды я много подмешал.
Она его не замечает, // Как он ни бейся, хоть умри. // Свободно дома принимает, //
В гостях с ним молвит слова три, // Порой одним поклоном встретит, // Порою вовсе не заметит; // Кокетства
в ней ни капли нет — // Его не терпит высший свет. // Бледнеть Онегин начинает: // Ей иль не видно, иль не жаль; // Онегин сохнет, и едва ль // Уж не чахоткою страдает. // Все шлют Онегина к врачам, // Те хором шлют его к
водам.