Как только Василий Андреич соскочил с нее, лошадь справилась, рванулась вперед, сделала прыжок, другой и, опять заржавши и таща за собой волочившееся веретье и шлею, скрылась из вида, оставив Василия Андреича одного в сугробе.
Свежесть утра веяла над пробудившимися Сорочинцами. Клубы дыму со всех труб понеслись навстречу показавшемуся солнцу. Ярмарка зашумела. Овцы заблеяли, лошади заржали; крик гусей и торговок понесся снова по всему табору — и страшные толки про красную свитку,наведшие такую робость на народ в таинственные часы сумерек, исчезли с появлением утра.
На голос так и бежит, задравши голову; прикажешь ему стоять и сам уйдешь — он не ворохнется; только что станешь возвращаться, чуть-чуть заржет: «Здесь, мол, я».
Грохнул пищальный залп, всё вокруг снова заволокло удушливым пороховым дымом. Опять заржали лошади и дико закричали упавшие с коней раненые и умирающие.
Там едва затих топот копыт, и громко заржали кони, словно в гавань прибыл большой отряд всадников.
Грохнул пищальный залп, всё вокруг снова заволокло удушливым пороховым дымом. Опять заржали лошади и дико закричали упавшие с коней раненые и умирающие.
Не сошёл ты ни с какого ума! – снова заржал почтальон, и снова зеленоватое пятно заколыхалось.