Федор Михайлович Смоковников, председатель казенной палаты, человек неподкупной честности, и гордящийся этим, и мрачно либеральный и не только свободномыслящий, но ненавидящий всякое проявление религиозности, которую он считал остатком суеверий, вернулся из палаты в самом дурном расположении духа. Губернатор написал ему преглупую бумагу, по которой можно было предположить замечание, что Федор Михайлович поступил нечестно. Федор Михайлович очень озлобился и тут же написал бойкий и колкий ответ.
Сын испугался и озлобился, но озлобился больше, чем испугался, и, склонив голову, скорым шагом пошел к двери. Федор Михайлович не хотел бить его, но он был рад своему гневу и долго еще кричал, провожая сына, бранные слова.
Зато оставшиеся четверо совсем озлобились и сейчас в несколько рук больно вжимали меня в стену дома, несколько раз вполне ощутимо приложив о него, а мою шею неприятно холодило лезвие острого кинжала.
Зато оставшиеся четверо совсем озлобились и сейчас в несколько рук больно вжимали меня в стену дома, несколько раз вполне ощутимо приложив о него, а мою шею неприятно холодило лезвие острого кинжала.
– Ну давай, гад, посмотрю, каков ты в деле, – вконец озлобившись, мичман принял боксёрскую стойку.
Он вспыльчив, но отходчив, и нужно много времени, чтобы он озлобился по-настоящему.