Эти люди видят в богатых,
не как обыкновенные старинные нищие, людей, спасающих свою душу милостыней, а разбойников, грабителей, пьющих кровь рабочего народа; очень часто такого рода нищий сам не работает и всячески избегает работы, но во имя рабочего народа считает себя не только вправе, но обязанным ненавидеть грабителей народа, то есть богатых, и ненавидит их всей силой своей нужды, и если просит, а не требует, то только притворяется.
Неточные совпадения
И
как все истинно добрые дела, крестьяне
не переставая делают это,
не замечая того, что это доброе дело.
Так что
не благотворительные общества и
не правительство с своими полицейскими и разными судебными учреждениями ограждают нас, людей достаточных классов, от напора на нас дошедшего и большей частью доведенного до последней степени нищеты и отчаяния бродячего, голодного и холодного, бездомного люда, а ограждает, так же
как и содержит и кормит нас, опять-таки все та же основная сила жизни русского народа — крестьянство.
Да,
не будь среди огромного населения русского крестьянства того глубокого религиозного сознания братства всех людей, уже давно, несмотря ни на
какую полицию (ее же так мало и
не может быть много в деревнях),
не только разнесли бы эти бездомные люди, дошедшие до последней степени отчаяния, все дома богатых, но и поубивали бы всех тех, кто стоял бы им на дороге.
Так что надо
не ужасаться и удивляться на то, что,
как это мы слышим и читаем, ограбили, убили человека с целью ограбления, а понимать и помнить то, что если это так редко случается, то обязаны мы этим только той бескорыстной помощи, которую оказывает крестьянство этому несчастному, бродячему населению.
— С удовольствием. Только
как бы
не повредить вам. Я дам самых невинных.
— Кормись
как хочешь. Помогаю по силам, — говорит тетка, — да сила наша малая. И ума
не приложу, что с детьми делать. Хоть бы померли. В приют бы куда определить детей, хоть
не всех.
— Бяяда, — говорит он, — жалость смотреть на них. И девчонка старшенькая
как хлопочет. Ровно мать им. И
как ей только бог дает. Спасибо, люди
не покидают, а то
как есть голодом бы померли, сердешные. Вот уж таким и
не грех помочь, — говорит он, очевидно советуя сделать это мне.
Как ни жалки по деревням дома бедных людей, такого заваливающегося дома,
как дом солдатки, я давно
не видал.
Не только вся крыша, но и стены перекосились, так что окна кривые.
—
Как не старше, много старше. Ей, люди говорят, годов девяносто, — говорит вдова. — У ней уже все виски вылезли. Ономнясь обстригла ее.
— А то
как же? — говорит староста, пожимая сильными плечами. — Нельзя же,
не платят. Вот хоть бы Абакумов. — Он называет мне того достаточного крестьянина, у которого описали корову за какой-то продовольственный капитал. — Сын на бирже ездит, три лошади.
Как ему
не платить? А все ужимается.
Называю бабу, у которой взяли овцу. И эту староста жалеет, но
как будто оправдывается тем, что
не может
не исполнять приказания.
И ему отказано, но он
не хочет верить, чтобы были такие права, и хочет просить высший суд, он сам
не знает
какой.
— Нынче вышло распоряжение.
Не велят копать. На своей земле
не велят копать.
Какие же это права? Мы только этим кормимся. Второй месяц хлопочем и нигде концов
не найдем. И ума
не приложим, разоряют, да и все.
Я ничего
не могу сказать этому человеку утешительного и обращаюсь к пришедшему старшине с моими вопросами о тех решительных мерах, которые прилагаются у нас для взыскания недоимок. Спрашиваю и о том: по
каким да по
каким статьям собираются подати. Старшина сообщает мне, что всех видов податей, по которым собираются теперь недоимки с крестьян, семь; 1) казенные, 2) земские, 3) страховые, 4) продовольственные долги, 5) продовольственного капитала взамен засыпи, 6) мирские волостные, 7) сельские.
Старшина говорит мне то же, что и староста, что причина особенной строгости взыскания — предписание высшего начальства. Старшина признает, что трудно собирать с бедных, но уже
не с таким сочувствием,
как староста, относится к беднякам и
не позволяет уж себе осуждать начальство и, главное, почти
не сомневается в необходимости своей должности и безгрешности своего участия в этих делах.
Суждения же губернатора о собирании податей, необходимых для удовлетворения нужд людей, занятых благоустройством народа, были совершенно свободны от
каких бы то ни было соображений о самоварах, телках, овцах, холстах, отбираемых от деревенской бедноты,
не было уже ни малейшего сомнения о пользе своей деятельности.
Неточные совпадения
Он весел был. Чрез две недели // Назначен был счастливый срок. // И тайна брачныя постели // И сладостной любви венок // Его восторгов ожидали. // Гимена хлопоты, печали, // Зевоты хладная чреда // Ему
не снились никогда. // Меж тем
как мы, враги Гимена, // В домашней жизни зрим один // Ряд утомительных картин, // Роман во вкусе Лафонтена… // Мой бедный Ленский, сердцем он // Для оной жизни был рожден.
Я плачу… если вашей Тани // Вы
не забыли до сих пор, // То знайте: колкость вашей брани, // Холодный, строгий разговор, // Когда б в моей лишь было власти, // Я предпочла б обидной страсти // И этим письмам и слезам. // К моим младенческим мечтам // Тогда имели вы хоть жалость, // Хоть уважение к летам… // А нынче! — что к моим ногам // Вас привело?
какая малость! //
Как с вашим сердцем и умом // Быть чувства мелкого рабом?
У ночи много звезд прелестных, // Красавиц много на Москве. // Но ярче всех подруг небесных // Луна в воздушной синеве. // Но та, которую
не смею // Тревожить лирою моею, //
Как величавая луна, // Средь жен и дев блестит одна. // С
какою гордостью небесной // Земли касается она! //
Как негой грудь ее полна! //
Как томен взор ее чудесный!.. // Но полно, полно; перестань: // Ты заплатил безумству дань.
Кокетка судит хладнокровно, // Татьяна любит
не шутя // И предается безусловно // Любви,
как милое дитя. //
Не говорит она: отложим — // Любви мы цену тем умножим, // Вернее в сети заведем; // Сперва тщеславие кольнем // Надеждой, там недоуменьем // Измучим сердце, а потом // Ревнивым оживим огнем; // А то, скучая наслажденьем, // Невольник хитрый из оков // Всечасно вырваться готов.
Ответа нет. Он вновь посланье: // Второму, третьему письму // Ответа нет. В одно собранье // Он едет; лишь вошел… ему // Она навстречу.
Как сурова! // Его
не видят, с ним ни слова; // У!
как теперь окружена // Крещенским холодом она! //
Как удержать негодованье // Уста упрямые хотят! // Вперил Онегин зоркий взгляд: // Где, где смятенье, состраданье? // Где пятна слез?.. Их нет, их нет! // На сем лице лишь гнева след…